Читаем Звезда с неба полностью

Человеческий труд дорожал по мере того, как развивался человек. И нам теперь легко говорить… А ведь в то время среди людей, которые воспринимали право человека владеть человеком как должное, попадались даже лучшие умы тогдашней современности! Например, величайший мыслитель древности Аристотель учил, что древние греки являются свободными людьми, и восхищался ими. В то же время он считал естественным, что другие народы пригодны для рабства.

— Как обидно, — говорю я, — такой культурный человек говорил такие нехорошие эксплуататорские слова…

Тикк разводит руками:

— Что поделаешь! Эти слова выражали в то время передовое мировоззрение.

— Ай как нехорошо… Неужели он не мог сказать что-нибудь передовее?

— Не знаю, я его не спрашивал… Он был сын своего времени. Люди редко выскакивали из своего времени, а если и выскакивали, то, как я мог заметить, не к добру для себя. И всё-таки люди, которые стремились обогнать время, были великими людьми, без которых род людской немыслим.

За много веков до Аристотеля в Древнем Египте жил да был славный фараон Эхнатон[10]. Что сказать об этом царе? Был он силён духом, образован, и власть его была велика. Была у него жена — преславная Нефертити, красота которой не увядает вот уже почти три с половиною тысячи лет.

Вы заметили, что у царей всегда бывали супруги, а не жёны. Жена — слишком обыденно, а супруга — весьма величественно, как и подобает сану…

А Нефертити была женою. Потому что Эхнатон не уважал пустого тщеславия. Он уважал природу такою, какою она была, и не уважал старых жрецов и их учение, полное ненависти к человеку. Он объявил единым богом Солнечный Диск, который даёт людям жизнь, веселье и радость. И все сущее ка земле положил считать происходящим от солнца, что, в общем, и соответствовало действительности. Он отверг старых кровавых богов и открыл дорогу новому богу, который, собственно говоря, был самою природой, самою жизнью…

Вот какой был этот царь. Он царствовал двадцать лет, и за эти годы в стране его развилось прекрасное искусство. Оно было правдиво и смело, ибо изображало жизнь такою, какой она была на самом деле, а не такой, какой её повелевали видеть жрецы. И то, за что казнили до Эхнатона, обрело при нём право на жизнь — правдивое слово, живая краска, острая мысль…

Он запретил художникам лгать, и льстецы уступили место талантам. Мы восхищаемся величавой простотой Нефертити и верим, что она была такой, какой изображена, без лести и преклонения, ибо самого Эхнатона художники изображали пузатеньким, несмотря на то что он был наместник бога на земле. Эхнатон не обижался. Он уважал правдивых людей. Он полагал достоинство в делах, а не в спесивой позе.

И это было в те времена, когда возвеличивание власти было свирепым, оно топтало человеческую природу, и даже женщина, имевшая власть, изображалась в виде мужчины, чтобы подольстить ей. Хотя теперь нам ясно, что лесть эта весьма сомнительна. А Эхнатону это было ясно уже тогда.

Дела его были велики. Он создал новое мировоззрение, он возвысил новых людей, он отверг косных жрецов и выстроил новую столицу.

Да не вовремя явился Эхнатон. Слишком велика была его ересь. Он рванулся вперёд из времени, и старое догнало его и расправилось с ним без пощады. Когда он умер, жрецы отомстили новым людям и растоптали новое мировоззрение, и заросла травою новая столица Эхнатона. И восторжествовал тяжёлый мрак фараонского тщеславия, и восторжествовали льстецы и мракобесы, наступил такой свирепый режим, какого не было и до Эхнатона…

Подобно тому, как множество сегодняшних обыденных вещей были изобретены, открыты и даже построены в древности, в которой о применении их не могло быть и речи, в той же глубокой древности возникали и новые, прогрессивные правила жизни общества, которые так же отвергались людьми, как всё преждевременное. Это случалось нередко, когда торопили то, что должно созреть само по себе.

Старое, если силы его ещё не истощены, всегда мстит новому ужасной местью…

Тикк, который делится со мною своими наблюдениями, следит также за моим пером, чтобы я чего-нибудь не вставил от себя. Он очень щепетилен.

— Итак, — говорит он, — Эхнатон рванулся из своего времени, радея о добре, но зло ещё было слишком могучим, чтобы смириться. Так бывало. Ничего не попишешь.

Вероятно, значение имеет не только сама идея, не только само открытие, но и подготовленность к ним. Эта подготовленность оберегает новое, гарантируя его жизнь и утверждение…

— Ничего подобного, — вдруг вставляет Такк. — люди жили довольно спокойно — и на тебе! Реформы! Конечно, это неприятно…

— Не слушай его, — возражает Тикк. — Эхнатон вырос не на пустом месте. Искусство Египта в то время развивалось по новым путям, развивалась новая культура, иностранные связи — люди никогда не жили спокойно. Просто Эхнатон немного поторопился…

Но если бы он не поторопился, разве знали бы сейчас о прекрасной Нефертити?!

— Ты опять шутишь? — сердится Такк, но Тикк не обращает на него внимания.