– Там! – кричала Натали, размахивая руками. – Нет, там!.. Да, там!.. Молодец! Молодец!

Когда даун победоносно вернулся с мячом, я бросил взгляд в сторону, на старую женщину, которая держала газету на коленях и вместе со мной наблюдала за этой сценой. Я не знал, чего ожидать: возможно, я рассчитывал на умильную улыбку или другое проявление радости в связи с тем, что ее слабоумный внук нашел себе подружку для игр. Должно быть, поэтому я всерьез испугался слез в глазах старухи; она в отчаянии покачала головой и снова уткнулась в газету, не дожидаясь, когда даун, поджав ноги и положив руки на колени, «бомбочкой» рухнет в бассейн, подняв столб воды, словно настоящая глубинная бомба, сброшенная с большой высоты.

4

Это случилось за несколько дней до нашего отъезда. Я был во внутреннем садике; меня вывел из полуденной дремоты мокрый пластиковый мяч, упавший на живот. После соприкосновения с моим телом он скатился вниз и остановился в траве, рядом с шезлонгом. Я открыл глаза и увидел дауна, который махал мне, стоя в голубой воде, на дальнем краю бассейна. Он что-то кричал по-испански – во всяком случае, такие звуки мог бы издавать говорящий по-испански – и жестами показывал туда, где лежал мяч.

Хорошо помню, что сначала я притворился, будто не понимаю его: я встал с шезлонга и пошел к бортику бассейна, словно оттуда можно было лучше разобрать, что он кричит. Не помню, что меня тогда вдохновило, но я внезапно признал за собой полное право не сразу понять, что хочет сказать даун; он стоял по пояс в воде, синие трусы слегка выступали над водой. Оказавшись вблизи, я опять увидел зеленый пузырь соплей у него под носом.

Я подошел к бортику и огляделся; наверное, именно тогда я впервые осознал, что в саду нет ни души. Никого не было на террасах номеров, на балконах вторых этажей. Мы были совсем одни, даун и я.

Я вернулся к шезлонгу и поднял мяч, попутно думая о том, что мне предстоит сделать. Мяч был немного меньше футбольного и разукрашен цветными фигурками из мультика, о котором я ничего не знал.

Я сделал довольно сильный бросок, и мяч упал прямо перед круглым белым животом дауна; вода брызнула ему в лицо. Не задумываясь ни на секунду, даун взял мяч и бросил его обратно. Я еще раз огляделся: застекленные раздвижные двери расположенного за бассейном бара были открыты, но сам бар был пуст.

Я бросил мяч и пошел к мелкой части бассейна, где можно было войти в воду по нескольким широким ступенькам, выложенным голубой плиткой. На этот раз даун бросил мяч настолько хорошо, что я смог на лету поймать его одной рукой. Я спустился по ступенькам, войдя в воду по колено. Раньше я поспешно выходил из бассейна, когда даун со своим мячом бросался с трамплина. Кроме зеленого пузыря соплей, было еще что-то, не позволявшее мне находиться в одной жидкой среде с дауном.

Поэтому я непроизвольно сглотнул, когда вода дошла мне до пупка; казалось, будто мне приходится выуживать монету, упавшую в унитаз, и опускать туда руку по локоть, чтобы дотянуться до нее. Я сделал глубокий вдох и медленно скользнул дальше. Теперь даун бросил мяч так сильно, что брызги попали мне в глаза. Он стоял на противоположной стороне бассейна, смеялся, отчего все его тело сотрясалось, и барабанил кулаками по животу. Я тоже засмеялся и бросил ему мяч обратно по широкой дуге: тот упал в нескольких метрах позади дауна, которому пришлось повернуться ко мне спиной.

До сих пор все выглядело вполне обыденно. Человек, внезапно вошедший в сад, решил бы, что мы просто играем в мячик и брызгаемся водой. Бабушка, возможно, была бы даже благодарна, что кто-то играет с ее внуком, и, пожалуй, сочла бы меня любезным человеком.

Я разразился смехом. Любезный человек. Я подумал о подружке сына, которая ударяется в слезы, когда со здоровыми людьми, по ее мнению, обходятся недружелюбно. И в то же самое время я задался вопросом, сможет ли кто-нибудь посторонний – например, случайный прохожий – заметить разницу между мной и Натали, разницу между человеком, который играет с дауном из какой-то неуместной доброты, и таким, как я. Любезным.

Даун смеялся вместе со мной, как иногда смеются дети, вторя взрослым, и я воспользовался случаем, чтобы подплыть к нему поближе; по-видимому, он понял это превратно – как начало новой игры, – повернулся и стал бить по воде, размахивая руками во все стороны, словно возникавшие при этом волны могли бы удержать меня на расстоянии. До сих пор у меня не было четко разработанного плана; я, можно сказать, шаг за шагом продвигался от одного этапа к другому. Переход к очередному этапу и длительность этапов сами по себе ни к чему не обязывали: в любой момент можно было вернуться к предыдущему этапу или даже остановиться.