Я опять слышал один шум; вскоре кто-то сказал другим голосом «тут налево». Я не знал точно, можно ли прослушивать мобильные телефоны, но читал, что израильская армия умеет выслеживать предполагаемых террористов, пеленгуя их мобильники; гангстеры в кино для обмена конфиденциальной информацией часто пользуются телефонами-автоматами.

– Фред, ты еще там? Ты куда-то пропал…

– Макс, я слышу тебя хорошо.

– Фред, как у тебя с французским?

– Что?

– С французским. Ты все еще пожинаешь плоды образования или задним числом недоволен преподаванием?

Моя голова, только что казавшаяся раскаленной, внезапно заледенела. С телефоном у уха я пошел на кухню и только там сообразил, что «Джек Дэниелс» стоит в гостиной.

– Помнишь, у тебя на дне рождения? – продолжал Макс. – У меня тогда не было времени, чтобы выбрать подарок. Но я не забыл. Макс никогда не забывает друзей.

– Но… но…

Я колебался, не желая выдавать «конфиденциальную информацию».

– Но разве французский не преподавали на должном уровне?

Макс на другом конце линии засмеялся. Я услышал, как поворачивается ключ в замке входной двери, и секунду спустя увидел Кристину, стоявшую в коридоре с двумя оранжевыми хозяйственными сумками.

– У тебя было что-нибудь еще? – спросил Макс.

Я улыбнулся жене, которая улыбнулась в ответ.

– Да, – сказал я. – Помнишь, о чем мы говорили в последний раз? Ты не собираешься в скором времени снова…

– Сколько сейчас? Одиннадцать. Слушай, тебе везет, я как раз въезжаю в Амстердам. У меня тут есть кое-какие делишки, но я смогу полвторого или в два быть у тебя. Годится?

Я посмотрел в сторону коридора, но жена с покупками уже исчезла на кухне.

– Да, – сказал я.

4

– Я вот сижу и думаю, – сказал я жене. – Почему бы летом опять не поехать на пару недель в ту гостиницу на Менорке, где мы в прошлом году так славно провели время? Может быть, это наш последний шанс что-то делать вместе. Всей семьей, я имею в виду. Давиду четырнадцать. Через год ему совсем не захочется ехать с нами.

Кристина посмотрела на меня; по ее лицу невозможно было понять, думает она об осьминогах или о чем-то другом.

– Мы могли бы, наверное, взять с собой Натали, – сказал я. – Тогда ему будет не так скучно.

Жена тяжело вздохнула.

– Пойду прилягу наверху, – сказала она.

Я был на кухне. Не успел я закурить сигарету, как вернулся Давид; за свисающими прядями волос не было видно его глаз. Вздохнув, он швырнул спортивную сумку в шкаф возле входной двери.

– Выиграли? – спросил я.

Он взглянул на сигарету в моей руке, поднял брови и только потом посмотрел на меня.

– Проиграли, – бросил он и двинулся в сторону своей комнаты.

– Давид… – сказал я.

Он остановился – с явной неохотой, но все-таки остановился.

– Что?

– Одну минутку. Хочу тебе что-то сказать. Мы тут решили, мама и я, что в этом году можно опять поехать в ту гостиницу на Менорке. Ты понимаешь, о чем я?

– Да, – сказал он.

В его голосе не было ни капли энтузиазма.

– И я вдруг подумал: знаешь, что, наверное, было бы приятно? Тебе? Если твоя подруга тоже поедет с нами. По крайней мере, если ей разрешат родители. В конце концов, мы едем всего на две недели, и проблемы я не вижу. Как ты думаешь?

Давид уставился на меня, его нижняя губа отделилась от верхней и повисла в воздухе, словно не могла решить, надо ли ей опуститься еще ниже.

– Натали понравится эта идея? Как ты думаешь? – сказал я.

Услышав имя своей подруги, он заморгал; а может быть, он заморгал потому, что до этого дня вообще не считал меня способным запомнить имя его подруги.

– Не знаю… – начал он, но вдруг глаза его посветлели. – Я думаю, все о’кей.

– Я тоже так думаю.

Усмехнувшись, я положил руку ему на затылок, легонько потрепал его голову и сказал:

– Знаешь что, для начала поскорее выясни у Натали, можно ли ей ехать. Тогда у меня будет время на бронирование.

И в это время зазвонил звонок.

Я нажал на кнопку, открывавшую наружную дверь. Макс снизу помахал рукой и через две ступеньки взбежал по лестнице; солнечные очки были сдвинуты на лоб.

– Болеешь? – спросил он, пожимая мне руку и с близкого расстояния глядя мне в глаза.

Я пожал плечами.

– Грипп, – сказал я.

Макс повернулся к Давиду:

– А это твой сын, я полагаю?

Он слегка тронул Давида за плечо и протянул ему руку.

– Много слышал о тебе, – сказал он и подмигнул мне. – Только хорошее, если верить твоему отцу.

Я внимательно следил, не подаст ли Давид какой-нибудь, пусть даже скрытый от глаз, знак узнавания, но Давид вел себя так, будто видел Макса впервые.

– Привет, – сказал он.

– Привет, – ответил Макс.

Я положил руку на плечо Максу:

– Налить чего-нибудь?

Лицо Макса приняло задумчивое выражение.

– Ну, я бы соблазнился чашечкой чаю, – сказал он. – Лучше всего травяного, если он у тебя найдется. Если тебя не затруднит.

– Травяного чаю… – повторил я.

Я поднес руку к голове, словно собирался поразмыслить над тем, есть ли в доме чай.

Давид не сводил глаз с Макса; во взгляде сына я различил нечто такое, чего не видел уже давно – по крайней мере, в тех случаях, когда он смотрел на меня.

Макс засмеялся.