Читаем Звезда Одессы полностью

– Будешь что-нибудь пить… э-э-э?.. – крикнул он.

– Фред, – отозвался я. – Пиво, пожалуйста. Кружечку хорошо бы.

Тем временем Макс достал из нагрудного кармана мобильный телефон. Он долго смотрел на дисплей, а потом убрал телефон обратно.

– Тот мудак у тебя на дне рождения, – сказал он.

Я ухватился за спинку соломенного кресла и слегка подвинул его назад.

– Слушай, да как его? – сказал Макс. – Тот мудак.

Я сделал шаг вперед, оказавшись перед креслом, слегка согнул ноги в коленях и оперся руками о подлокотники. Макс достал из кармана брюк зажигалку, щелкнул ею, а потом задул огонек.

– Тот, со слащавой рожей, – продолжил он. – Умеет так горестно и понимающе смотреть, когда начинают говорить о раке. Или об ожогах и о внематочной беременности.

– Менкен, – догадался я.

Макс все поигрывал зажигалкой.

– Да, я его имею в виду. Эрик Менкен. Этот мудак.

– Да, – сказал я.

За столик позади Макса уселись две женщины в гидрокостюмах. В руках они держали по большому бутерброду и бокалу желтого лимонада.

– Твой друг?

Макс вытряхнул из пачки сигарету и зажал ее между губами. Потом щелкнул зажигалкой.

– Нет, не друг, – засмеялся я. – Он живет по соседству. Кристина его…

– По соседству с тобой? – удивился Макс. – Я думал, такие типы живут в Гое[15] или вокруг Корнелиса Схейта.[16] Что делает такой мудак в этой трущобе?

Я снова засмеялся; получилось громковато и несколько ненатурально. Я быстро огляделся, чтобы посмотреть, не возвращается ли Ришард Х. с пивом.

– Помню, как этот мудак хныкал по телевизору о больных детишках, – сказал Макс. – Что у них было-то? Какая-то прогрессирующая слабость, из-за которой в конце концов оказываются в инвалидном кресле. Вполне достаточно, чтобы захныкать, но этот мудак стоял между инвалидными креслами со своей плаксивой, слащавой рожей и изображал святую Терезу, покровительницу всех детишек в инвалидных креслах. По-моему, так нельзя – с пышущей здоровьем, загримированной рожей «известного голландца» симулировать жалость, стоя среди инвалидных кресел и аппаратов для искусственной вентиляции легких.

Макс в первый раз посмотрел мне прямо в глаза. Не вынимая сигареты изо рта, он зажал ее между пальцами. Дым с силой вырвался из уголков его рта.

– Тот, в ком есть хоть на грош приличия, черт побери, держится от этого подальше, – сказал он. – Не торгует собственной святостью за счет чужого горя. Иначе ты мудак. Более того, мудак у всех на виду.

Вернулся Ришард Х. с пивом.

– Только сразу не смотри в ту сторону, – сказал он Максу. – Позади тебя. Чуть сбоку.

Я поднял свой бокал, чтобы чокнуться, но Ришард Х. этого не видел. Макс наклонился вперед и медленно повернул голову.

– Мм, – произнес он. – Не знаю…

Одна из женщин в гидрокостюмах тряхнула головой. Волосы у нее были волнистыми, и казалось, что от этого движения осел туман из мелких капелек воды.

– А я знаю, – сказал Ришард Х. – Нужно уметь смотреть насквозь. Такой костюм надо облупить, слой за слоем, и посмотреть, что внутри. Если ничего нет, ты снова застегиваешь молнию, вот и все.

Макс ухмыльнулся. Ришард Х. встал с кресла; ему хватило одного шага, чтобы добраться до соседнего столика.

– Можно вас обеих чем-нибудь угостить? – спросил он.

Обе женщины оценивающе оглядели его длинную фигуру, с ног до головы. Женщина с мокрыми кудрявыми волосами держала руку над глазами, прикрывая их от солнца, и улыбалась. Солнце светило Ришарду Х. в спину. Он слегка наклонился в сторону, чтобы его тень упала на лицо женщины.

– Хорошо, – сказала она.

Ришард Х. указал на полупустые бокалы.

– Это было с газом или без? – спросил он.

Все случилось так быстро, что задним числом не восстановить, где произошло первое падение, но в какой-то момент повсюду уже была кровь: на нашем столике, на лице кудрявой женщины, на левой щеке Макса, на моих руках, на моей футболке… Мои кроссовки тоже были все в крови. Бокалы падали, тарелки с картошкой фри, крокетами и салатами летели со столиков, люди вскакивали, опрокидывая кресла. Раздавались испуганные вскрики; кто-то пронзительно завизжал и долго не мог замолчать.

Самый большой кусок чайки упал не к нам, а через несколько столиков от нас; нам досталась часть с одной лапой. В связи с этим мне вспоминается прежде всего тот факт, что мой бокал не опрокинулся. Еще я готов побожиться, что лапа шевелилась – но очень может быть, что эта деталь появилась в более поздних рассказах о происшествии.

Кудрявая женщина схватилась за лицо, потом уставилась на окровавленные кончики пальцев. Люди стояли – кто-то растопырил руки, кто-то держал ладонь у рта – и смотрели на куски растерзанной чайки. Некоторые показывали вверх, в безоблачное небо, но чаще – на вращающиеся крылья ветряка.

– Ничего себе, – сказал кто-то. – Она уж точно не знала, куда угодила.

Официант поднял с пола голову чайки, завернул ее в салфетку и скрылся в баре.

– Две недели назад тут еще одну разрубило пополам, – сказал мужчина в майке без рукавов, с названием известной спортивной школы на груди. – Но та была не такая большущая.