Он не сказал «Макса Г.», а произнес фамилию полностью. Было странно слышать эту фамилию целиком. К тому же я за последние годы привык к «Г.» из газетных сообщений. Некоторые, говоря о раке, произносят только «Р», причем тихим шепотом, а потом опускают глаза. Нечто подобное случилось и сейчас, поэтому, помнится, я невольно оглянулся: не могут ли нас услышать?

Я рассказал Менкену правду. Рассказал, что мы с Максом вместе учились в школе.

– А Ришарда Х.?

И снова он назвал фамилию полностью. Кроме всего прочего, это была фамилия, которую я слышал впервые. Нет, я несколько раз читал в газете что-то о Ришарде Х., точно зная теперь, что это тот самый Ришард Х., который на моем сорок седьмом дне рождения танцевал с моей женой. Я извинился и сказал, что меня ждут гости.

Потом я еще несколько раз видел, как Эрик Менкен ухмыляется мне издали.

8

Безоблачным субботним утром я купил в «Ран-Инн», специализированном магазине принадлежностей для бега на набережной Линнея, спортивные брюки, термофутболку, термоноски без швов и кроссовки. Выбрать кроссовки самому было нельзя, так что это сделала продавщица. Я посмотрел на свои ноги, опускающиеся в белые кроссовки: так или иначе, но в тот момент, когда они скрылись из виду, погрузившись в мягкую, эластичную на ощупь кожу, это были уже не совсем мои ноги.

После этого мне пришлось для пробы пробежать по движущейся дорожке. Движения моих ног, впервые в жизни обутых в кроссовки, снимались на видеокамеру. Я посмотрел запись вместе с продавщицей, которая по большей части демонстрировала все в замедленном темпе, а время от времени даже останавливала изображение. Чувство, будто эти ноги, бессмысленно бегущие по дорожке, принадлежат не мне, а кому-то другому, который давным-давно купил здесь пару кроссовок, только усиливалось от таких внезапных остановок. Может быть, тот, другой, уже умер, подумал я, а его кроссовки стоят где-нибудь в глубине темного шкафа.

– Вот видите, – сказала продавщица после примерки третьей пары, – пятка вашей левой ноги все еще опускается не совсем прямо.

Из коробки вынули новую пару. В заключение я еще раз пробежал по белой полосе, тянувшейся вдоль всего магазина, а продавщица присела на корточки, чтобы оценить приземление моих пяток.

Я взял и «Дневник тренировок для бегунов», а еще – цифровые часы фирмы «Найк», указывающие время пробежки с точностью до сотых долей секунды, заплатил 486 гульденов и 50 центов и вернулся домой.

Жена посмотрела, как я раскладываю свои обновки на обеденном столе в гостиной.

– Сколько тебе лет, между прочим, как ты думаешь? – спросила она.

– Две недели назад мне исполнилось сорок семь, – ответил я.

Я натянул на ноги бесшовные носки и нырнул в кроссовки. Жена фыркнула; выражение ее лица было почти таким же, как чуть меньше года назад, когда она сказала, лежа в шезлонге на Менорке, что размышляет о жизни после моей смерти, – только теперь на ней не было солнечных очков. Я снова нагнулся над кроссовками и стал завязывать шнурки.

– Но ты же не собираешься выставлять себя на посмешище здесь, перед соседями? – спросила она.

Я посмотрел ей прямо в глаза и почувствовал, как сердце у меня екнуло.

– Нет, – сказал я. – Сначала поеду на море.

Жена подняла брови.

– Я буду бегать в дюнах, – уточнил я.

Я хотел добавить: «Или на пляже» – но не стал.

Однажды в старом номере журнала «Космополитен» я прочитал, что тому, кто хочет ходить «налево», надо начать с организации так называемых бесконтрольных часов, своеобразных белых пятен посреди дня, не дающих проследить, где именно ты находишься. Когда партнер привыкает к «бесконтрольным часам», можно начинать обманывать.

Разыскать «Тимбукту» оказалось не так-то просто. Расспросив кое-кого в самом Вейк-ан-Зее, я в конце концов нашел его у начала Северного пирса, километрах в четырех от городка. Добираться надо было по извилистой дороге.

Ветряки рассекали своими крыльями ветер, который тем субботним утром дул в сторону моря. Чайки почти неподвижно парили в воздухе над дюнами, обнесенными колючей проволокой; на заднем плане виднелись подъемные краны и стоящие на приколе морские суда, а за ними – пламя и белые облака дыма из доменных печей. Поскольку дуло с берега, над парковкой в начале пирса висел запах угля и нефти. Запахом дело не ограничивалось: сильные порывы ветра приносили к пляжу клубы мелкой угольной пыли.

Я рысцой пробежался по пирсу. В «Дневнике тренировок для бегунов» для первого дня предлагалась такая схема: семь одноминутных пробежек, а между ними – двухминутные перерывы, заполненные ходьбой. Хотя ветер дул мне в спину, я каждый раз радовался, когда найковские часы отсчитывали последние десять секунд до перерыва. После трех одноминутных спринтов я отхаркнул к бетонному парапету Северного пирса плотный сгусток мокроты. Сердце, бившееся где-то глубоко в горле, подсказало мне, что если я в этот же день верну кроссовки в «Ран-Инн», то, скорее всего, получу обратно немалую часть денег. Найковские часы не надо было обменивать: они создавали ощущение скорости независимо от того, бегали с ними или нет.