Читаем Звезда Берсеркера полностью

Прижав палец к крохотной клавише выключателя, Суоми балансировал над бесконечными глубинами трансформаций, сейчас происходивших у него внутри, над бездной внезапной смерти, медленного ужаса поражения. Но где-то над всем этим мерещилось маленькое счастливое плато триумфа. Часть его сознания анализировала это чувство. Неужели, подумал он, именно этого ощущения и ищут охотники, как, например, Шенберг? И люди, выходившие на единоборство в Турнире, когда в каждой секунде схватки пульсирует вся сознательная жизнь.

Он принимал все возможности исхода. Он мог сделать то, что должно было сделать. Корабль опускался в шахту. Теперь, самое главное, не упустить нужный момент, теперь все решает тактика. В самом низу они могут отключить тягу, значит, будет поздно. Сейчас, когда они только вошли в отверстие, еще рано.

Он ждал, переживая целую вечность. Корабль должен был пройти уже четверть пути.

Половина пути вниз. Вечность длилась.

Пора. С почти бесконечным облегчением Суоми тронул нежную клавишу маленькой коробочки рекордера, которую держал в руке.

Голос Йоханна Карлсена, режущий, жалящий, незабываемый, загудел в интеркомах корабля, загремел через радиосоединения в рубке управления, оттуда вырвался наружу, через линию мониторов, через открытый люк, эхом увеличивая свою громкость, которая должна была сделать его слышимым всему городу:

— Говорит командующий операцией. Абордажные команды готовы к высадке. Приготовиться к вскрытию берсеркера…

Дальнейшее утонуло, перекрытое другим голосом, который мог быть лишь голосом самого берсеркера, загрохотавшим из какого-то тайника:

— Полная тяга. Андреас, именем великой Смерти, полная тяга немедленно! Убить Карлсена. Он на борту. Лачейз, приказываю, полная тяга немедленно. Убить Карлсена, убить Карлсена…

И этот второй голос тоже погас, утонул в реве взрыва — был включен на полную мощность межзвездный драйв-генератор, при том, что корабль находился не только вблизи гравитационного центра планеты, но и был практически погребен в массе Горы Богов. Суоми, защищенный подушками и ремнями своей койки, и приготовившийся к толчку, попал, как ему казалось, в пасть ледниковой бестии. Сначала его расплющило, потом швырнуло вперед — только ремни спасли от полета через всю каюту. Обычное освещение погасло, одновременно загорелась аварийная лампа над дверью.

Последовало внезапное прекращение ускорения, потом тишина и чувство падения, длившееся бесконечно долго. Падение кончилось костедробильным ударом, куда более близким к пределам человеческой выносливости, чем первый толчок детонации межзвездной тяги.

Корабль, казалось, подпрыгнул, снова упал, закачался, и, наконец, вздрогнув, замер. Палубы яхты были наклонены под углом градусов в сорок к горизонтали. Теперь все было тихо. Экран в каюте Суоми был практически мертв, лишь слегка мерцала электронными искрами флюоресцирующая его поверхность.

Суоми отстегнул ремни койки и начал карабкаться по безумному наклону палубы к двери. Он не успел закрепить предметы в каюте, и повреждения были значительны, хотя основные структуры, кажется, не пострадали — спасла прочность корпуса яхты.

Открыв замок, он с трудом отодвинул дверь каюты, и в комнату скользнуло бесчувственное — или мертвое — тело солдата. Похоже, у него были сломаны обе ноги. Суоми, выглянув в коридор, прислушался. Было совершенно тихо. Свет аварийных светильников заливал коридор, погруженный в полную неподвижность. Палуба, перекрытие, переборки — все было на месте.

Он повернулся к телу солдата: тот, скорее всего, был мертв. Вина или чувство триумфа придут позже, подумал он. А пока — не вооружиться ли мечом солдата? Подумав, Суоми пришел к выводу, что лучше оставить все, как есть. В его руках меч никому не принесет пользы, и в наименьшей степени — ему самому.

Когда он забарабанил в дверь комнаты Барбары Хуртадо, ему ответил слабый голос. Суоми открыл дверь и пробрался внутрь. Барбара сидела на полу, в калейдоскопической неразберихе радужных одежд, усеявших всю каюту. На ней был пушистый халат, каштановые волосы спутались, разбросанные по плечам и лицу. Она сидела, прислонившись к креслу, которое, очевидно, было прикреплено к полу.

— Боюсь, что у меня сломана ключица, — слабым голосом сказала Барбара. — Может, и нет, только я не могу шевельнуть рукой.

— Все это устроил я, — сказал Суоми. — Извини. Я не мог тебя предупредить.

— Ты? — Ее брови удивленно приподнялись. — Неплохо. Надеюсь, этим сукиным детям досталось не меньше.

— Больше, я думаю. В этом-то и была вся идея. Ты сможешь идти?

— Хотелось бы посмотреть на их переломанные шеи, но кажется, я идти не в состоянии. Они меня привязали к койке. Поэтому, наверно, и не убили сразу. Что они со мной делали… Теперь я знаю, каковы солдаты, во всех отношениях.

— Я пойду, выгляну наружу.

— Не оставляй меня одну, Карлос.

— Я быстро. Я сразу вернусь.