Читаем Звезда Берсеркера полностью

В темном проеме кельи шевельнулась фигура, еще более черная, чем ночь. Фигура монаха с капюшоном на голове, совершенно безликая во мраке. Монах сделал полшага в келью и вдруг замер.

Деррон застыл, вспоминая рясу, которую сняли с Амлинга. Рука его крепко сжала посох. Но он не осмелился бы использовать оружие, не зная точно, кто стоит перед ним. К тому же на такой короткой дистанции берсеркер вырвал бы посох из его рук, не дав даже прицелиться…

Прошло всего одно мгновение, потом фигура в капюшоне что-то пробормотала — это могло быть извинением за вторжение в занятую келью. И в следующий миг монах канул в темноту так же бесшумно, как и пришел.

Деррон полулежал, опираясь на локоть и все еще сжимая в руке посох. Он сразу же доложил о происходящем.

— Помни, он не осмелится убить тебя. Но стреляй только наверняка.

— Понял.

Он медленно вытянулся на койке. Ощущение уюта исчезло с последними каплями дождя.

…

Когда прикосновение чьей-то руки разбудило Винченто и он обнаружил, что спит среди голых каменных стен на влажной соломе, в душу его проник тошнотворный ужас. Случилось наихудшее — он валяется на дне темницы Защитников в ожидании казни. Ужас усилился, когда над ним склонилась безликая фигура монаха с капюшоном на голове. Он разглядел ее в сочившемся сквозь крохотное окошко свете луны. Очевидно, дождь кончился…

Дождь…

Ну конечно, он все еще в пути, он едет в Святой Город, и суд над ним еще не начался! Облегчение было так велико, что сгладило раздражение от неожиданного ночного визита.

— Что вам нужно? — пробормотал он, садясь на узкой, как полка, кровати и плотно закутываясь в дорожное одеяло. Его слуга, Вилл, продолжал спокойно спать, свернувшись на полу.

Лица посетителя не было видно под капюшоном, голос звучал, как погребальный шепот.

— Мессир Винченто, завтра вы должны в одиночестве прийти утром в собор. На пересечении нефа и трансепта вы получите добрую весть от высокопоставленных друзей.

Винченто осмысливал эти слова. Неужели Набур или Белам посылали ему знак снисхождения? Это было возможно. Но еще вероятнее, что это какая-то хитрость Защитников Веры.

— Это будет хорошая новость, мессир Винченто, — продолжил монах. — Приходите и будьте терпеливы, подождите, если с вами не встретятся сразу. Пересечение нефа и трансепта. И не пытайтесь узнать, кто я,

Винченто хранил молчание, решив ничем себя не выдавать. А посетитель, удовлетворившись тем, что послание доставлено, снова растворился в ночи.

…

Винченто снилось, что он вернулся на свою виллу, в поместье, которым снабдил его сенат родного города, что он лежит в безопасной теплой кровати и его согревает тело любовницы, уютно прижавшееся к боку.

На самом деле этой женщины уже давно не было с ним. Да и другие женщины не имели для него теперь особого значения. Но поместье оставалось на старом месте.

На этот раз его пробудило прикосновение иного свойства — лица коснулся сноп лучей утреннего солнца, пробившийся в келью сквозь узкое оконце в стене коридора напротив. Пока он лежал, вспоминая странного ночного посетителя, солнечный зайчик уже передвинулся на другое место. И движение это превратило его в золотой маятник утонченной пытки, заставив все остальные мысли покинуть мозг.

Он стоял перед маятником выбора. Ум его мог качнуться в одну сторону — тик — и узреть позор проглоченной правды и гордости, унижение вынужденного отречения. Но, качнув мысли в другую сторону — так — он наталкивался на сокрушительную агонию мучений в «сапоге» или на «полке», медленного гниения в подземной камере.

Не прошло и десяти лет с тех пор, как Защитники Веры сожгли живьем Онадроига на Большой Площади Святого города. Конечно, Онадроиг был не ученым, а поэтом и философом. К тому же, ученые пришли к общему выводу, что он сумасшедший, фанатик, взошедший на костер, но не отказавшийся от своих убеждений. И какие теории владели его воспаленным умом! Он верил, что Святейший был всего лишь волшебником, что когда-нибудь глава дьяволов будет спасен, что в космосе бесконечное множество миров, что на самих звездах живут люди.

Ни в Писании, ни в природе невозможно было обнаружить подтверждение этих идей. Белам и остальные Защитники спорили с ним, неутомимо, но безрезультатно, пытаясь все семь лет заключения, предшествовавших сожжению неисправимого еретика, переубедить его.

Для самого Винченто грубая физическая пытка была лишь отдаленной угрозой. Такой знаменитый ученый, как он, должен был бы выказывать особую и продолжительную непокорность, чтобы заставить Защитников применить все эти методы к нему. Но угроза все равно будет витать в воздухе. На суде ему формально пригрозят пыткой, возможно, покажут инструменты. Все это — ритуал, не более того.

Но может произойти и не так.

Они с искренней грустью скажут, что защищавшийся отказался уступить всем более мягким средствам убеждения, и это принудило их прибегнуть к более суровым мерам для блага его бессмертной души и предохранения Веры.