Читаем Звезда балета полностью

Туфли из змеиной кожи. Еще бы! Лучшие магазины присылали бы ей свои новинки на выбор. Виктору доставляло бы большое удовольствие видеть, как она их носит. Она даже представила себе, как Виктор примеряет одни туфли за другими, и все самые дорогие, на ее маленькую безупречную ногу. Совершенно ясно увидела она в своем воображении блестящую черноволосую голову Виктора, склонившуюся над ее маленькими ножками в серых шелковых чулках. Он уже целовал их раньше. Это было однажды у них дома, после прогулки вдвоем. Вернувшись, они пили чай одни в охотничьей комнате, так как опоздали и мальчики уже покончили с чаепитием.

Риппл сняла тогда свои грязные туфли и протянула ноги к камину. Виктор взял в свои руки ее маленькую ногу и стал гладить ее и ласкать.

– О, дорогая моя, твои бедные ножки, они холодны как лед. Дай я их согрею. – И он встал для этого на колени.

Риппл вспомнилась цитата из ее детского чтения:

Есть ли в этом какой-то смысл и если есть, то, наверное, не очень лестный для мужчин? Почему они не могут хорошо относиться к женщине, не стоя перед ней на коленях? Почему они не могут стоять во весь рост, рядом с женщиной, смотреть ей в глаза и все же хорошо к ней относиться? Иногда у Риппл было одно мнение по этому поводу, иногда – другое.

В первые дни своей влюбленности в Виктора Барра она сказала ему: – Мне кажется, вы ставите меня на пьедестал.

Виктор горячо ответил: – Я думаю, еще бы! Я ставлю мою девочку на очень высокий пьедестал. Ей бы не понравилось, если бы я этого не делал. – Риппл задумалась над его словами теперь, быстро мчась в такси по незнакомым дорогам. Она думала: «Очень мило со стороны мужчин, что они ставят нас на пьедестал, но на этом пьедестале нет наших имен. Они пишут на пьедестале: «Моей девочке», «Моей дорогой матери», «Безупречной женщине». И в эти слова вкладывают собственное представление о нас. Нет, это не нас они ставят на пьедестал, – возмущенно думала она. – Я не представляю себе, чтобы Виктор, поставив меня на пьедестал, сделал бы на нем надпись: «Балерине Риппл», а ведь это, в конце концов, и есть настоящая я».

Такси выехало на узкую проселочную дорогу, под зеленеющий шатер июньских цветущих лип. Золотисто-зеленые кисти, еще влажные от дождя, покачивались в ароматном воздухе, который взволновал Риппл.

– «Вкрадчивый запах! – подумала она. – Вкрадчивый – правильное определение. Он тревожит и волнует». – Риппл глубоко вдохнула сильный и нежный аромат, и когда они поехали дальше, продолжала размышлять о своем: «Виктор был таким же, как этот аромат. Почему же теперь он не тот? Я думаю, потому, что он так относится к моей работе и ко мне. Ненавидит моих подруг. Ненавидит женщин-знаменитостей, например, Мадам. Он только хочет жениться на мне и увезти меня как дикарь. Говорят, девушкам это нравится. Говорят, что женщины обожают мужчину-властелина, что все нормальные женщины любят подчиняться. Тогда во мне, вероятно, есть что-то ненормальное, – с грустью говорила себе балерина Риппл, – ибо я не такая; да, я не такая. Однако мне так хочется быть любимой! И иметь детей!»

Она почувствовала, что очень хочет также чаю. В каком-то придорожном ресторанчике под названием то ли «Лев», то ли «Якорь» Риппл пила чай с черным хлебом, маслом и медом; ей предложили там и те толстые ломти шафранно-желтого кекса с глазированными вишнями, которые можно найти во всех ресторанах Англии и к которым, по-видимому, никто не притрагивается. После чая внимание девушки привлекла другая сторона занимавшего ее вопроса. Сцена – без Виктора. Что ждет ее там? «Одиночество, – подумала она. – Одиночество и успех!.. Или неуспех…»

Если она выберет сцену, то вовсе не обязательно станет прима-балериной и знаменитостью. Возможно, ее ждет серое платье. Она может навсегда остаться скромной неизвестной танцовщицей в задних рядах кордебалета. В таком случае стоит ли оставаться на сцене?

«Да, – упорно думала она. – Стоит. Я все-таки поживу хоть немного своей собственной жизнью».

Затем она так же решительно подумала: «Нет, все же это не стоит таких жертв. Лучше быть счастливой девушкой – из тех, что становятся хорошими женами и матерями. Одной из девушек, которые мирно живут дома, проводят дни в расчетах с прачкой, в проверке, свежа ли рыба – выпуклые ли у нее глаза, и выходят замуж, как только представится случай. Думаю, что если бы Виктор увез меня до того, как начались эти ссоры из-за моей работы, он мог бы сделать из меня такую же женщину, как его мать. Возможно, так было бы проще, и я чувствовала бы себя более счастливой. Если бы он женился на мне во время моего турне…»