Читаем Зорге полностью

Со слов его тогдашней возлюбленной – немецкой пианистки Эты Харих-Шнайдер, давно уже гостившей в доме посла Отта, многие июньские вечера Зорге провел с ней и был потрясающе откровенен. Эта не хотела возвращаться в Германию, она надеялась с помощью Оттов перебраться в Южную Америку, и ее критика нацистского режима нашла отклик в сердце нового токийского друга. Зорге преупредил ее в отношении германского посла, которого все считали его лучшим другом: «Отт – напуганный человек. Он считает, что кто-то за ним постоянно следит, и что любой неверный шаг может стоить ему кресла посла. Поверьте, он и пальцем не пошевелит, чтобы вам помочь… Когда-то с ним было все в порядке. Он был против нацистов. Узнав, что его собираются назначить послом, он спросил меня, стоит ли ему принимать предложение. Я его предупреждал, говоря, что, согласившись, он лишится своей целостности. Так и случилось. Он превратился во временщика и карьериста… Он пытается втянуть Японию в войну, в войну, которую ведет Германия, чтобы повысить шансы Гитлера в борьбе с Великобританией. Не то чтобы он любил нацистов или желал видеть, как они правят миром. Нет! Все это он делает ради денег. Ради грязных, мерзких денег и для продвижения по карьерной лестнице!»[553] – смелое заявление, многое дающее для понимания ощущений Зорге в тот момент и его отношения к «дружбе» с послом Оттом.

Вечером 22 июня молодой немецкий дипломат Эрвин Викерт (Бикард) и военно-воздушный атташе Вольфганг фон Гронау возвращались в Токио из дачного местечка Каруидзава, где состоятельные токийцы спасались от изнуряющей жары и откуда несколькими днями ранее вернулся Зорге. «На станции Уэно мы купили только что вышедший экстренный выпуск газеты. В нем бросался в глаза крупный заголовок: “Германия напала на СССР”. Я жил тогда в отеле “Империал” и, зайдя в свой номер, сразу же спустился перекусить в бар. Там я увидел Рихарда Зорге. Он уже был пьян и пытался высказать посетителям бара, что он думает о Гитлере. В баре были американцы, англичане, французы. Всем своим видом они демонстрировали, что не хотят слушать Зорге. Тогда он начал громко кричать по-английски, что Гитлер – большой преступник, что он напал на СССР после того, как недавно заключил договор о ненападении со Сталиным.

Я сел рядом с Зорге. Никто не слушал его выкрики. Я тихо сказал ему: “Зорге, будь осмотрительней. Кругом американцы, англичане и французы, в баре могут быть сотрудники жандармерии”. – “А мне плевать на это!” – ответил он. Когда бармен отказался налить ему очередную порцию виски, Зорге выругался. Он был здорово пьян»[554].

Викерт снял для коллеги номер в том же «Империале» и отвел Зорге наверх. Исторический анекдот повествует о том, что, проснувшись, советский разведчик звонил послу Отту и кричал, что Германия проиграет войну. И снова оказался прав…

В другом варианте – в позднем, 2007 года, интервью Викерта газете «Ди Вельт», та же история звучит несколько иначе. Дипломат вспоминал: «У меня часто было ощущение, что его надо защищать от самого себя. В день, когда Гитлер напал на Советский Союз, я встретил его [Зорге] в баре отеля “Империал”. Он уже много выпил и говорил о гитлеровском нападении как о преступлении. Полицайатташе при посольстве, штандартенфюрера СС и полковника Мейзингера, страшного “варшавского мясника”, он назвал мудаком [Arschloch] на весь бар. Мои попытки успокоить его были напрасны. Однако он не возражал, когда я снял ему номер и доставил его туда».

Викерт объяснил тогда срыв Зорге воздействием виски и токийской жарой и не был так уж сильно обеспокоен словами и поведением Зорге в тот ужасный день. В том же интервью для «Ди Вельт» он легко объяснил это: «…мы говорили друг с другом [с Зорге] почти каждый день. Я не помню, чтобы он говорил хоть слово о Советском Союзе. И о Сталине он не говорил. Он только в резких выражениях критиковал гитлеровскую политику, но на это никто не возражал, потому что большинство его замечаний были справедливы. Даже Мейзингер, имевший указание следить за ним, не стал изучать его биографию. Напротив, они иногда выпивали вместе. При этом Зорге, конечно, было ясно, что Мейзингер – преступник…

…он [Зорге] при таких разумных взглядах на немецкую политику и положение в войне, закрывал глаза на иллюзорность марксизма-ленинизма»[555].