Читаем Зорге полностью

Поддерживал контакты Одзаки и с Мияги Ётоку. Последний нанялся учителем рисования к маленькой дочке Одзаки, и это стало отличным прикрытием для воскресных встреч двух советских агентов. В свою очередь, информатором Мияги являлся автор пятитомной «Истории человечества», доктор медицины, известный японский антрополог Ясуда Токутаро. Больной туберкулезом Мияги нуждался во врачебной помощи и первым пришел к нему. Ясуда вспоминал потом: «Друзья сказали мне, – заявил гость, – что с вами можно советоваться не только о болезнях». Просидев у врача в тот вечер допоздна, Мияги рассказывал ему о планах японского правительства и намерениях Гитлера, попросив, ни много ни мало, помочь «сорвать планы уничтожения СССР, предотвратить японскую войну». Потом Мияги стал заходить раз в неделю, а затем и каждый день [478].

Резкое расширение круга японских агентов, информаторов, связей поощрялось резидентом «Рамзаем» и с начала 1939 года одобрялось Центром[479]. Неясно, почему такое разрешение вдруг было дано в противоположность еще вчерашним строгим запретам на контакты с «туземцами». Скорее всего, важнейшими из причин являлись две, противоречащие друг другу: первая – явная нехватка материалов по внутренней и внешней политике Японии, получить которые можно было только с помощью японцев; вторая – неоднократная смена руководства военной разведки и тенденция к использованию группы «Рамзая» в качестве группы добывания военно-технической информации.

Вероятно, основной была причина номер один. Во всяком случае, уже в январе 1939 года Зорге получил приказ завербовать одного-двух японских офицеров. Приказ, всего лишь в очередной раз говорящий о том, что даже сотрудники японского отделения Разведупра, ранее работавшие в Японии (пусть и за посольской стеной или стажерами при воинских частях), так и не поняли, с каким противником в лице представителей японской армии имеют дело. Завербовать японского офицера, элиту общества, носителя самурайского духа – теоретически это возможно, если сложатся вместе несколько удачных для вербовщика обстоятельств. Но сделать это на заказ, в точно установленный срок – слишком смелая задача для умного человека. К тому же сам Зорге найти кандидатов для вербовки не мог – мешал языковой барьер, да и служебное положение обеспечивало ему знакомство разве что с японским послом в Берлине генералом Осима и другими высшими и старшими офицерами японской армии[480]. Это были сугубо журналистские контакты, и глупо было бы даже думать о том, что кто-то из них ни с того ни с сего вдруг захочет работать на потенциального военного и постоянного идеологического противника. Малейшее движение в этом направлении неизбежно стало бы достоянием контрразведки и стоило бы «Рамзаю» головы, и он просто проигнорировал это требование Центра. При всей любви Зорге к риску смертником-камикадзе он совсем не был. И все же Москва не остановилась в своих инициативах. Через два с половиной месяца, в начале апреля, Центр не только повторил свое требование, но и вдвое увеличил количество офицеров, которые срочно должны были начать работу на советскую разведку: «…эту задачу реализовать во что бы то ни стало». Тогда «Рамзай», понявший уровень представлений своего начальства о вербовочных возможностях и вообще о реалиях Японии, попросту соврал в ответ. Он сообщил о том, что группа «Рамзая» в ближайшее время «получит связь с работниками Генерального штаба» через капрала-резервиста Косиро Ёсинобу, вернувшегося в запас из Квантунской армии, и которого завербовал «Джо» – Мияги[481]. Каким именно образом отставной капрал может быть связан с разработчиками военной стратегии и оперативно-тактических планов, «Рамзай» предпочел не пояснять.

29 октября нашему герою подготовили на Арбате большое письмо, отредактированное и подписанное лично Проскуровым-«Директором». Верный в данном вопросе традициям своих предшественников, он попытался польстить Зорге и взбодрить его, заодно пообещав – бог знает в какой раз, что работа в Японии подходит к завершению и в конце 1940 года разведчика, наконец, заменят: «Я верю, что в этот последний год Вы приложите максимум усилий для добывания ценных сведений, освещающих политику и мероприятия зеленых (японских военных. – А. К.) в изменившейся международной обстановке и строительство вооруженных сил. Пока что, не имея возможности лично встретиться с Вами, я могу в письменной форме заверить Вас, что Ваша работа на пользу нашей родины будет высоко оценена. Ваша страна никогда не забывала своих незаметных героев, которые лучшие годы своей жизни отдают работе в труднейших условиях…» Следом шла постановка все той же невыполнимой в милитаристской Японии задачи: «…за оставшееся время прошу Вас развернуть энергичную работу по вербовке новых, ценных источников, главным образом в военных кругах грин-бокса (Генерального штаба. – А. К.)».