София тоскливо улыбнулась про себя, узнав в интонациях Эспаррагосы тот же дух первооткрывателя, что двигал Шадраком.

Теперь она почувствовала себя как дома – даром что плыла в неизвестность на корабле, полном незнакомых людей.

На вторую неделю плавания София вновь увидела Минну. Тот факт, что она долго не появлялась, печалил девочку, но не удивлял. Не понимая, что представлял собой этот призрак и откуда он брался, София более-менее уверилась в одном: он привязан к земле. Оказывается, она ошибалась.

Видение появилось в сумерках, когда София только вынырнула из недр бисерной карты. Она чувствовала себя достаточно хорошо, чтобы выйти на палубу. Туда и отправилась – медленным шагом, глубоко переводя дух и непрестанно благодаря Судьбы за притихший желудок. В безоблачном небе низко над горизонтом висела луна, круглая, желтая и огромная.

Заметив смутную фигуру в нескольких шагах впереди, София сначала сочла ее одним из пассажиров-нигилизмийцев: тоже небось вышел воздухом подышать. Потом она обратила внимание, что силуэт едва заметно светился, словно окутанный лунным сиянием. София замерла. Фигура остановилась и направилась к ней, только лицо разглядеть по-прежнему не удавалось. Когда же наконец прозвучал голос, София узнала ее и ахнула от неожиданности.

– Не жалей о тех, кого покинула… – София вздрогнула и отступила на шаг. – Не жалей о тех, кого покинула…

– Откуда ты здесь? – дрожащим голосом спросила София.

– Не жалей о тех, кого покинула…

– Почему? – прошептала она.

– Мисс Тимс! – раздался суровый голос.

Девочка обернулась. У входа в рубку стоял капитан Размышляй.

– Мисс Тимс, у вас все в порядке?

София вновь поискала взглядом Минну, но та исчезла бесследно. Девочка покачала головой, чувствуя себя совсем сбитой с толку.

– Спасибо, капитан. Я просто… мне показалось, я что-то видела. Или кого-то…

Капитан Размышляй внимательно посмотрел на нее.

– Последние десять лет я каждый год плавал в Севилью, – проговорил он затем. – Там ходят слухи о новой напасти, тянущейся из Темной эпохи.

– О чем вы? – спросила София, и горло почему-то перехватило.

– Из чащи шипоносцев повадились возникать призраки. Они уводят за собой живых. Те скрываются в темном лесу, и больше их никто никогда не видит.

София молча ждала продолжения.

– Папские государства стали не такими, какими им следует быть. Они более не соответствуют Истинной эпохе, – сказал капитан.

И добавил, помолчав:

– Там теперь изобилуют опасные наваждения. Кому, как не тебе, это знать! – И процитировал святое писание: – «Любое твое видение есть ложь, любой предмет есть иллюзия, любое чувство эфемерно, как сон».

– Се есть истина Амитто, – задумчиво пробормотала София.

Только разум против этого восставал. Поверить, что милое видение, приведшее ее сюда, – жуткий призрак родом из Темной эпохи? Нет, невозможно!

– Доброй ночи, капитан Размышляй.

Распрощавшись, она повернулась к нему спиной и направилась к себе, в седьмую каюту.

18

Дорога в Авзентинию

15 марта 1881 года

Рубио умер на шестой день. Ильдефонсо и Эль Сапо – через сутки после него. Мы с Бронсоном предлагали им еду и питье, но все оставалось нетронутым, в то время как наши тюремщики бесстрастно взирали через решетку. Еще несколько дней нас самих цепенил страх заболеть. Думается, от одного этого страха я временами утрачивала аппетит. Жуткое зрелище – трое взрослых мужчин медленно убивают себя, уходят из этого мира так, словно никогда и не принадлежали к нему!

Однако день шел за днем, и мы с Бронсоном постепенно пришли к выводу, что зараза некоторым образом нас миновала. Я была напугана и почти утратила мужество, но жажда жизни не покидала меня. Ежеутренне по пробуждении я первым долгом тянулась к лицу Бронсона: нет ли на нем знаков усталого безразличия, то бишь первых симптомов лапены? По счастью, я видела на лице мужа лишь зеркальное отражение собственной жгучей тревоги. Бронсон точно так же, как я, жаждал вырваться на свободу, скорее покинуть зачумленный континент… вернуться к нашей дражайшей Софии…

Мы в первый же день нажали кнопочку на часах Рена и в дальнейшем повторяли это каждый день. Ничего не происходило. Я продолжала надеяться, что он прибудет за нами: имея такой корабль, как «Гнездышко», почему бы и нет? Вероятно, мои надежды были наивны…

Еще наивней было рассчитывать, что тюремщики раскроют нам двери, как только убедятся в нашей невосприимчивости к болезни. В самом деле, зачем бы им держать нас в карантине, раз лапена нас не брала? Увы, на восьмой день, когда люди шерифа в золотых масках вынесли тела и похоронили их на равнине возле тюремных стен, мы поняли всю глубину своего заблуждения.