Грей просмотрел их, потом взял документы миссис Клэй, лежавшие на столе, и все вместе убрал в нагрудный карман:

– Пусть пока останутся у меня.

Тео вновь улыбнулся, на сей раз криво:

– Затруднительно будет последовать вашему совету…

– Ни в коем случае, – с прежним спокойствием произнес Грей. – Вы оба до конца расследования пребываете под домашним арестом в пределах этого дома.

– Что?.. – ахнула экономка. – Но мы же ничего дурного не сделали!

– Вполне возможно, – сказал Грей. – Однако было совершено серьезное преступление, причем именно в этих стенах. Поэтому никто не может оставаться вне подозрений. Особенно иностранцы!

Последовало долгое молчание.

– Мы больше не иностранцы, – негромко проговорил Тео. – Мы теперь здесь живем.

Грей встал, пропустив эти слова мимо ушей.

– У парадной и боковой дверей круглые сутки будут стоять полицейские…

Миссис Клэй опять уткнулась в платочек и тихо зарыдала. Тео холодно смотрел Грею в глаза.

– Как бы нам с голоду не помереть, если даже на рынок выйти нельзя…

– По жизненно важным нуждам выйдете в сопровождении офицера. И естественно, если вас застигнут бродящими сами по себе вне дома, такое поведение будет трудно истолковать иначе как намеренное препятствование правосудию. Соответственно, это повлечет арест…

– Но это же неправильно, – слабым голосом выдавила миссис Клэй.

– Что действительно неправильно, мадам, так это премьер-министров убивать, – сказал Грей. – Почаще вспоминайте об этом, прежде чем наши действия осуждать.

17

Кормило «Истины»

Июнь 1892 года

Некоторое время София жестоко страдала, раздумывая, не потребовать ли возвращения «Истины» в Бостон. Она ведь понятия не имела, трудно ли это организовать и насколько благосклонно отнесется капитан к подобному «повороту сюжета». И вообще… отсутствие Тео… Почему он не пришел? Что могло ему помешать?.. Она то чувствовала себя уничтоженной мнимым предательством, то переживала о благополучии друга. В голове всплывали самые разные предположения. Майлз попросил сопровождать его на север и Тео согласился? Шадрак обнаружил ее записку и потребовал объяснений? Несчастный случай, застигший Тео между домом и гаванью?.. Ни одно не выглядело удовлетворительным. Все казалось равно возможным – и невероятным. София никак не могла успокоиться. Сегодня она не сомневалась – он попросту бросил ее. Назавтра была твердо уверена: он такого ни за что по своей воле не сделал бы!

Разгадать маневр Угрызения – ничуть не проще. Несколько дней, привыкая к распорядку жизни на «Истине», София припоминала свои разговоры с архивисткой – и ужасалась собственной недальновидности.

«Да как я могла с такой легкостью ей поверить? О чем вообще думала?.. Вот что получается, когда начинаешь обманывать Шадрака. И в архиве о себе лгать».

Она снова и снова перебирала собственные решения.

«Не надо мне было в архив в одиночку ходить.

Я должна была дяде про буклет рассказать. И лучше бы я в порту осталась, дождалась Тео. Хоть вопросом бы задалась, почему Угрызение не на борту. Хоть спросила бы себя, с какой стати она взялась мне помогать».

Теперь, задним умом, София понимала, что жадное стремление разыскать мамин дневник, охотное следование знамениям Судеб сделало ее опрометчивой и безрассудной. В других людях эти качества ее порой восхищали. Тогда как в себе самой…

Со временем она оставила самокопание. Постепенно примирившись с обстоятельствами, София сумела взглянуть на вещи сквозь унижение. Она, конечно, наломала дров, но она все-таки ехала к дневнику, и ни одна из сотворенных глупостей не сделала его менее желанным. Какое! Чтобы добраться до него, она готова была хоть каждый день унижаться.

«Я бы опять все то же самое сделала!» – твердо сказала она себе наконец. После чего сосредоточилась на будущем, на том, что ждало ее впереди. Не важно кто, как и почему – важно лишь то, что в Севилье ее встретит человек, способный показать путь к дневнику Минны. София усердно напоминала себе об этом, стискивая в кулаке серебряную катушку и отчаянно надеясь, что все ее ошибки и оплошки тоже были частью высшего плана.