Руфин уже успел выяснить у Бермяты, что кроме Велеса в землях Русколании почитали Световида, Даджбога и Перуна. Эти последние составляли триаду Белобога, и их жрецы обычно выступали единым фронтом. Но триаду Белобога почитали только венеды и руги, тогда как росомоны оставались к ним равнодушны. Кроме родовых чуров, росомоны признавали только Велеса. Велес же, хоть он и был одним из самых видных богов в венедском пантеоне, в триаду Белобога не входил. Более того, он сам был главой триады, куда кроме него причисляли уже известного Руфину бога Ярилу, а также бога подземного царства, имени которого русколаны предпочитали не произносить вслух. Столь запутанные отношения среди богов не могли не отражаться на отношениях их преданных служителей. А потому волхвы Велеса всегда соперничали с волхвами Световида, Даджбога и Перуна. Одно время многим казалось, что ради сохранения единства между племенами, входящими в русколанский союз, именно Велес будет признан главным богом. Это позволило бы русколанам наладить отношения с Готией, где тот же Велес почитался под именем Одина, а Ярила — под именем Бальдура Доброго. К сближению волхвов Велеса с дроттами призывал кудесник Велегаст, он же выступал за союз русколанов с Германарехом. И вот теперь после трагедии, случившейся в Тане, все его начинания попели прахом. Волхвы триады Белобога не замедлили воспользоваться неудачей своих соперников и оттеснили кудесника Велеса от княжьего стола. К сожалению, падение Велегаста было чревато расколом между племенами, входящими в русколанский союз. И это накануне готского нашествия. Именно поэтому разумные люди, в первую голову воевода Валия, пытались удержать князя Коловрата от решения, гибельного для будущего Русколании. Руфин не был знаком с отцом боярина Гвидона, но уже успел наслушаться о нем немало лестных слов, причем от людей не слишком симпатизирующих росомонам. От того же Бермяты, например. Судя по всему, воевода Валия был действительно незаурядным человеком, но вряд ли эта его незаурядность так уж радовала великого князя Коловрата, которому приходилось делить власть с человеком, превосходящим его умом и полководческим даром.

Святилище Велеса было расположено в лесу, как, впрочем, и храмы всех других русколанских богов. Почему эти храмы не строились в Голуни, Руфин так и не понял. Возможно, русколаны решили таким образом избежать распри между волхвами, которые наверняка бы стали спорить из-за первенства своих богов и втягивать в свои споры городских обывателей. Но, так или иначе, патрикию пришлось отправиться на ночь глядя в лес, который пугал его своей непредсказуемостью. А тут еще боярин Гвидон попросил Руфина не терять из виду хвост его коня и ни в коем случае не отклонятся от тропы, практически невидимой при тусклом свете факелов. Патрикий, родившийся в огромном городе и проведший там большую часть жизни, откровенно боялся ночного русколанского леса. Ему все время казалось, что из непроглядной тьмы за ним следят глаза тех самых чудовищ, изображения которых русколаны так любят помещать на фасадах своих теремов. Причем чудовища не только следили за патрикием и его спутниками, но и издавали пугающие звуки.

— Лешие развлекаются, — пробурчал в спину напуганному римлянину Бермята. — А навьи в наших лесах появляются редко. Да и не позволит им бог Велес шутки шутить рядом со своим капищем.

Возможно, Бермята хотел подбодрить таким образом Руфина, но не исключено, что он пытался успокоить самого себя. Ибо мечник-руг числил своими только богов Белой триады, а Белеса хоть и почитал, но относился к нему без большого доверия.

— А кто они такие, эти навьи? — спросил шепотом патрикий.

— Упыри, — вздохнул Бермята. — Те, кого не приняла Правь. В такие ночи они встают из могил, чтобы навредить обитателям Яви, то есть нам.

— Но вы ведь своих покойников сжигаете, — напомнил мечнику Руфин.

— Мы-то сжигаем, а росомоны хоронят в землю. Но и огонь далеко не всегда помогает тем, кто оскорбил богов, достичь мира Прави. Тело сгорает, но душа изгоя находит новую оболочку в мире Нави, и такой упырь особенно опасен.

Рассказ Бермяты о навьях не добавил Руфину бодрости, зато позволил скоротать время. Увлеченных своими и чужими страхами, патрикий не сразу сообразил, что путь их подошел к концу и лесная тропа вывела ночных путников к месту, которое почиталась в этих краях священным.

Глава 8 Слово Велеса

Святилище русколанского бога было отгорожено от внешнего мира стеной из огромных бревен, стоймя врытых в землю. Внушали уважение и ворота, сделанные из толстенных досок, скрепленных железными полосами. Над воротами возвышалась сторожевая башенка, не пустующая даже в эту ночную пору. Именно из этой башенки раздался хриплый голос, заставивший Руфина вздрогнуть:

— Кто идет?

— Боярин Гвидон по зову кудесника Велегаста, — прозвучал веский ответ.