Читаем Золото императора полностью

— А я слышал, что руги жили на берегу Варяжского моря, — возразил Марцелин. — А потом отступили на юг под ударами все тех же готов. Часть из них поселилась на Дунае, другая часть во главе с Кием ушла на Днепр. Руги объединили вокруг себя местные племена, вступили в союз с росомонами и основали мощное государство, чье господство в Сарматии смогли подорвать только готы. После поражения от готов империя Кия распалась на три части — Антию, Борусию и Русколанию. Антия и Борусия населены в основном венедами, а вот в Русколании кроме венедов и ругов живут еще и росомоны, о которых я тебе говорил.

— А чем росомоны отличаются от венедов и ругов?

— Они кочевники, а не земледельцы, а по языку и образу жизни очень близки к сарматам и аланам. Но с аланами росомоны не дружат, это я знаю точно.

— От кого?

— От воеводы Валии, с которым я познакомился в Борисфене.

— Этот Валия из ругов?

— Нет, он росомон. Но за двести лет совместного проживания венеды, руги и росомоны настолько смешались друг с другом, что готы их уже не различают и зовут всех русколанами.

— Я так понимаю, Марцелин, что брак рекса Германа с Синиладой продиктован прежде всего политическими причинами?

— Для любовной страсти верховный вождь готов слишком стар, патрикий, — засмеялся Марцелин. — Думаю, что его больше волнуют гунны Баламбера, чем красота супруги-русколанки.

— А ты полагаешь, что эта Синилада хороша собой?

— Если судить по имени, то — да. Синий на языке венедов означает красивый, а ладами они называют своих княгинь. Кажется, есть у них и богиня с таким же именем, олицетворяющая землю и власть.

Руфину не раз приходилось сталкиваться с варварами. Что, впрочем, и неудивительно, поскольку именно варвары составляли основу вооруженных сил империи. А в последнее время вожди готов, сарматов, алеманов, ругов, венедов все чаще достигали самых высоких постов в империи, оттесняя в сторону родовитых римских патрикиев. Взять хотя бы руга Меровлада, одного из ближайших сподвижников императора Валентиниана, или гота Гундомара, служившего комитом у Валента. А среди трибунов, командовавших легионами в отдаленных провинциях, варвары составляли большинство. Однако это были люди, вырванные из привычной среды и вынужденные приспосабливаться к чужим порядкам. Именно поэтому Руфин с опаской ждал встречи с готами на земле, которую они считали своею и где римский патрикий был всего лишь гостем, бессильным и бесправным.

Нельзя сказать, что Тана поразила воображение нотария своими размерами, но он все-таки не ожидал увидеть в этих глухих и, по его былым представлениям, совершенно безлюдных местах довольно крупный город, обнесенный к тому же высокой каменной стеной.

— Аланы умеют строить, — охотно подтвердил Марцелин. — И это далеко не единственная их крепость. Но значение Таны для местных племен определяется не столько толщиной ее стен, сколько удачным расположением. Здесь сходятся пути, идущие из Византии, Готии, Персии, Боспорского царства и Русколании. Потеря Таны станет ударом не только для аланов.

Надо отдать должное Марцелину, он довольно быстро договорился с сумрачного вида людьми, вышедшими на пристань, дабы встретить причалившую к берегу галеру. Видимо, ромеи были в этих краях довольно частыми гостями, поскольку их прибытие не вызвало в городе особого переполоха. Но не исключено, что аланов, населяющих Тану, просто утомило обилие гостей, прихлынувших в их город в эту чудную весеннюю пору. Марцелин без труда нашел постоялый двор в скопище круглых глинобитных домишек, столь разительно отличавшихся от привычного ромеям жилья, что Руфин, глядя на них, только руками разводил. Более всего застройка Таны напоминала пчелиные соты, где одна ячейка наползает на другую, а вместе они создают такой причудливый узор, что далеко не каждому взгляду дано в нем разобраться. Во всяком случае, Руфин наверняка бы заблудился в аланском лабиринте, если бы не помощь Марцелина. Увы, три десятка ромеев оказались явно лишними на довольно обширном постоялом дворе. Во всяком случае, его хозяин-фракиец, невесть какими путями оказавшийся едва ли не на краю земли, глянул на гостей почти сердито:

— Накормить — накормлю, а на постой даже не рассчитывайте.

Марцелин попытался переубедить хозяина с помощью золотой монеты, но понимания у фракийца не нашел.

— Посмотри сам, — кивнул тот на зал, забитый людьми. — Если ты думаешь, что я смогу выставить за порог этих варваров, вооруженных до зубов, то ты самый большой оптимист, италик, из всех кого я видел.

Руфин и сам пришел к выводу, что Марцелин напрасно пытается склонить хозяина к подвигу, непосильному даже для Геркулеса. По меньшей мере две сотни человек сидели сейчас за длинными столами, гремя вместительными чарками, и, судя по всему, не собирались покидать насиженных мест.

— Неужели у тебя, фракиец, не найдется одной-единственной комнатки для римского патрикия?! — рассердился на неуступчивость хозяина Марцелин.