Читаем Золото императора полностью

Проводив испуганного гостя, комит Меровлад присел к столу и задумался. Дом, в котором он остановился, не относился к лучшим в Сабарии, хотя и принадлежал не местному уроженцу, а италийскому торговцу, заброшенному по воле судьбы на самый край ойкумены. Да и сама Сабария числилась далеко не самым крупным поселением великой империи, но именно в этом захолустном городишке должны были навсегда разойтись пути императора Валентиниана и комита Меровлада. Меровлад знал Валентиниана более двадцати лет, еще с тех пор, когда они оба ходили в трибунах императора Констанция. Именно руг был одним из тех, кто после смерти Иовия без раздумий отдал свой голос за Валентиниана и помог тому утвердиться во главе Великого Рима. Нельзя сказать, что Валентиниана ответил ругу черной неблагодарностью, но отношения их в последний год сильно испортились, и причиной тому послужила женщина. Похоже, до императора все-таки допели слухи об измене Юстины, и он готовился нанести людям, его обманувшим, решительный удар. Меровлад ждал расправы со дня на день и, наверное, поэтому близко к сердцу принял приговор, вынесенный императору Валентиниану волхвами венедских богов. Сам комит хоть и крестился по настоянию все того же Валентиниана, но в душе остался язычником. Похоже, и венедские боги не оставили своим вниманием Меровлада, ибо пришли они к нему на помощь в самый нужный момент.

— Он здесь, — произнес Стилихон, просовывая голову в дверь.

— Зови, — коротко бросил Меровлад.

Юный Стилихон ввел в зал двоих. Одного из них Меровлад знал. Это был сотник Коташ, служивший в клибонариях несчастного Фавстина. Зато лицо второго, густо заросшее черной бородой, ничего комиту не говорило. Этот человек мог быть фракийцем, эллином, италиком, словом, кем угодно, но только не венедом. Зато Меровлад сразу же узнал перстень, блеснувший на указательном пальце незнакомца.

— Руфин, — назвал свое имя гость.

— Садись, патрикий, — коротко бросил комит, подтверждая свои слова решительным жестом.

Стилихон с Коташем отошли к окну, чтобы не мешать серьезному разговору. Однако Руфин с Меровладом не спешили завязывать дружескую беседу, пристально глядя друг другу в глаза.

— Это ты оговорил комита Фавстина? — задал наконец вопрос Меровлад.

— Я, — не стал отрицать очевидного патрикий. — Никто не ставит в вину Фавстину смерть мужчин на поле битвы, но комит приказал убивать стариков, женщин и детей, дабы принудить квадов к миру. Такое нельзя прощать никому, ни комиту, ни императору.

— К последнему у тебя, кажется, свой счет? — усмехнулся Меровлад.

— Это правда, — не стал отрицать Руфин. — Но боги карают Валентиниана не за то, что он убивал мятежников, а за то, что предал лютой смерти людей невиновных. Не бывает власти без ответственности, и ты это знаешь, руг, не хуже меня. Сейчас пробил час Валентиниана, потом придет черед Валента.

— Ты уверен, что он уже пробил? — пристально глянул в глаза ведуна Меровлад. — Пока что медведицы-людоедки чувствуют себя вполне сносно.

— Валентиниан умрет либо сегодня ночью, либо завтра днем, — спокойно сказал Руфин. — А медведиц мы не стали травить раньше времени, дабы не возбудить подозрений у императора и комита Пробста.

— Высокородный Пробст мне мешает, — поморщился Меровлад.

— Так устрани его, — пожал плечами Руфин.

— Он может помешать и тебе, встав на сторону старшего сына императора.

— Грациан так или иначе придет на помощь Валенту, комит Меровлад, вряд ли тебе удастся отнять у него Галлию.

— Это правда, патрикий Руфин, но зато Валент и Грациан не получат поддержки Рима. Я дал русам Кия слово, и я его сдержу.

— Мы не будем трогать Рим, Италику и Илирик в течение ближайших двадцати лет, — подтвердил свои обязательство Руфин. — И это все, что я могу тебе обещать, Меровлад. А что касается Пробста, то Коташ поможет тебе убрать его. Живодер действительно зажился на этом свете. Вот кого Навь примет как родного.

Император Валентиниан был извещен о приезде вождей квадов рано утром, однако с приемом не торопился. Участь квадов должна была послужить уроком для всех подвластных Риму племен, а потому и обставить их казнь следовало надлежащим образом. Комит Пробст, навестивший императора во время завтрака, доложил, что Фавстин мертв.

— Ты поторопился, Пробст, — поморщился Валентиниан. — Я хотел бы увидеть его смерть собственными глазами.

— К сожалению, божественный, поучительного зрелища не получилось. Крошка и Прелесть даже не прикоснулись к телу Фавстина.

— Почему?

— Не знаю, — развел руками комит. — Возможно, почувствовали яд. Комит был уже мертв, когда мы бросили его тело в яму. Это мой промах, божественный Валентиниан, и я сделаю все от меня зависящее, чтобы подобное никогда не повторилось.

Завтрак был безнадежно испорчен. И испортил его человек, которому Валентиниан доверял как самому себе. Хорошо еще, что никто из горожан и чиновников императорской свиты не видел конфуза, приключившегося с Пробстом, иначе наверняка бы поползли слухи о вмешательстве римских богов, вставших на защиту мага и колдуна.