Читаем Знак Ворона полностью

Делох порою просто бредил наяву, когда подобно пифии, закрыв глаза, в упоении собственными эзотерическими откровениями, начинал вещевать. Питер и половины не понимал из того, что скороговоркой говорил тогда Дубойс. Он как будто читал некую только ему видимую бегущую строку на небесах, где в небрежно раскрытой ангелами Книге Судеб сбрендившему с ума-разума профессору Делоху удавалось подглядеть некие секретные странички…

А ведь в них есть смысл! А ведь наличие строгой системной связи между явлениями есть в наличии!

Питеру становилось не по себе от этих мыслей.

Либо он и правда сходит с ума, либо они с Делохом стоят на грани чего-то очень и очень необъяснимо важного. Настолько важного, что их знание может обернуться некими изменениями для судеб всего человечества.

Питер лежал на холодной веранде и слушал дождь. Лежал и слушал себя.

Прислушивался к собственному сумасшествию. Вермонтский дождь барабанил по крыше. Было зябко под тонким шерстяным одеялом. Но Питер не вставал, чтобы включить обогреватель.

Он боялся.

Он боялся, что обогреватель засекут со спутника. Нет, он точно сбрендил! Какой еще спутник? Это настоящая паранойя. Как у любимого персонажа из сологубовского “Мелкого беса” — у Ардальона Борисовича Передонова, когда тот перед свадьбой пометил себя чернилами, дабы в церкви его не подменили…

Но отчего бы и не засечь его со спутника? Ведь тепловое излучение от обогревателя видно на инфракрасном экране?

Как Эрнесто Че Гевару в середине шестидесятых в боливийских джунглях поймали? Со спутника — по инфракрасному излучению от костра, возле которого грелись партизаны. Эту хрестоматийную операцию ЦРУ они еще на первом курсе спецпредметом проходили…

Питер все же встал и, прошлепав босыми ногами по холодным, влажным от ночного конденсата доскам, воткнул в розетку шнур обогревателя.

Открыл дверь веранды. Туман. Всю поляну перед дачей заволокло. Как будто облако спустилось с небес и решило переночевать на лужайке. А настанет утро — взлетит облачко и поплывет, себе дальше — в далекие страны.

Питер напялил на себя свитер и снова лег, натянув тонкое шерстяное одеяло на самую макушку.

Все же они с Делохом оба сумасшедшие. И еще не известно, кто из них сумасшедший в большей степени!

Марша Гринсдейл, она же леди Морвен, она же — Таня… Она позволила ему называть ее Таней…

Таня перевезла его в Вермонт, в эту почти сибирскую тайгу, которую за сходство с российским оригиналом так полюбил великий Нобелевский лауреат.

Татьяна и сама, конечно, оперативница и конспиратор, тянущая на девятый класс по десятибалльной шкале, принятой у них в ФБР, но так как дело с нынешним переходом на нелегальное положение было для них обоих вопросом жизни и смерти, место схрона, лежку выбирал сам Питер.

Зная все способы, по каким ФБР может разыскать пропавшего в США человека, Дубойс пошел по отработанной схеме, принятой и опробованной Министерством юстиции в комплексе мер по защите ценных свидетелей.

Они с Татьяной выискали по каталогу продаж недвижимости охотничье бунгало в самом медвежьем углу Соединенных Штатов.

А Георгу Делоху отныне было дано право звонить леди Морвен напрямую, минуя Лоусона.

Татьяна многому научилась у своего покойного муженька, и сведения по искусству конспиративной связи легли на благодатную почву, подготовленную еще первым этой почвы пахарем — Вадимом Ахметовичем. Татьяна вообще была способной ученицей, но что касалось любимых с детства шпионских предметов, то здесь она все хватала с лету, как чайки в Ницце, паря в потоке средиземноморского бриза, хватают на лету кусочки багета, бросаемого им глупыми американскими туристами.

У иллюминатов не было системы связи вроде той, что в России называли “кремлевской вертушкой”. Но Таня дала Делоху такой номер телефона, который никто не прослушивал. Никто, кроме тех, кто и так, безо всяких церемоний мог в любой момент войти в ее — Татьяны — земную жизнь, в любом месте, будь то салон самолета “Транс Уорлд Эйрлайнз” или лифт на станции метро “Лестер Сквер”…

Но Татьяна теперь опасалась не их.

Она опасалась простых земных грешников из ФБР, обслуживающих противостоящую ей в клубе иллюминатов оппозицию.

С Георгом Делохом у Татьяны образовалась странная связь. Георг был единственным человеком, кто не догадывался о двойной сущности леди Морвен, а знал это наверняка. И он сам до этого дошел. Сам.

И если Питер… Питер Дубойс был… или, вернее, как ей очень бы самой хотелось надеяться, становился ее другом, то Питер в силу своего заземленного толстенной несгораемой шиной вульгарного материализма убеждения, что нет в мире иных законов, чем законы Ньютона и Ломоносова — Лавуазье, Питер мог понять и ощутить только половину ее жизни.

Он знал много ее тайн. Почти все. Ему были ведомы все ее земные связи. Но ее — Татьяны — двойственности, амбивалентности ее бытия, дуализма ее сути понять он пока еще не был готов. И Татьяна не торопила его.

А вот Георг…

А вот Георг сам пришел и выложил ей все. Как будто он был свидетелем ее тайных явок, явок с чертом Вадимом Ахметовичем…