Читаем Знак Вишну полностью

От волнения Еремеев вылез из-за стола и стал прохаживаться по залу, огибая стопы книг. Доктор Гекман и Лотта с любопытством поглядывали на странного посетителя. Ходил, ходил и вдруг замер перед настенным барометром. Если он хочет узнать, какая будет погода, то это бессмысленно: в Альтхафене погода почти всегда одна и та же — дождь. Быть может, молодой человек никогда не видел барометра? Но ведь в нем ничего удивительного. Изогнутая стеклянная трубка, прикрепленная к шкале…

Именно со стеклянной трубки и не сводил Еремеев глаз. «Вот еще одна буква U — стеклянная! — усмехнулся он, едва взгляд упал на прибор. — Скоро это U будет мерещиться на каждом шагу. Не свихнуться бы!»

Орест и сам не мог сказать, что заставляло его так внимательно рассматривать трубку. «Школу напоминает, — решил вдруг он, — Иван Поликарпович, физик, приносил на урок что-то похожее…» В ушах возник скрипучий голос физика: «Запишем тему сегодняшнего урока: «Со-об-ща-ющи-еся со-суды…»

Еремеев стряхнул ненужные воспоминания и вернулся к недавней догадке.

Итак, диверсант, утопивший себя в колодце, носил знак Вишну. Но этого слишком мало, чтобы считать его верховным богом «вервольфов». В конце концов, он мог сделать эту наколку из верноподданнических чувств к своему хозяину…

— Герр лейтенант, вам оставить эти книги?

— Да-да, оставьте! Я завтра приду! — рассеянно попрощался Еремеев.

Весь вечер и следующий день Орест провел в приподнятом настроении. То, что он вызнал, — пусть мелочь, пустяк, жалкий фактик, который всего лишь штрих добавляет к общей картине, — но все-таки это уже контрразведка, а не мелкий угрозыск! Это ведь даже не гильза, найденная в грязи!

Тарабаня на машинке, Еремеев напевал под нос так же воодушевленно и так же фальшиво, как сержант Лозоходов за починкой своего мотоцикла.

Жаль, Сулай исчез в командировке. А то можно было бы так, между прочим щегольнуть при случае: «Кстати, Павел Георгиевич, вы знаете, что означала та наколочка на трупе?» — «Что?» — «Это знак Вишну. Скорее всего «вервольф» входил в число особо приближенных к главарю лиц…»

Впрочем, выводы пусть делает сам. Еремеев подумал, а не сообщить ли об открытии самому Алехину? Но посчитал, что этого слишком мало для особого доклада. Если бы добавить еще что-то… Что? Хотя бы имя бывшего владельца индийской статуэтки.

Убедившись в невозможности вспомнить лицо торговца бронзой, Орест попробовал его «вычислить». Судя по тому, что вещиц у него было много, человек этот владел статуэткой Вишну не случайно. Он мог быть либо коллекционером, либо антикваром, либо перекупщиком. Однако даже в этом последнем, самом нежелательном случае старик должен знать того, у кого он приобрел танцующего божка.

Можно было бы сходить на толкучку и поискать торговца там, но после обстрела «черного рынка» площадь у ворот кладбища пустовала.

Вот если бы расспросить доктора Гекмана, кто в Альтхафене мог собирать восточную бронзу? Увлечение это редкое, и старожилам города наверняка известны такие люди. Во всяком случае, Гекман мог назвать адреса бывших антикварных лавок… Да и про бога Вишну надо было узнать подробнее.

Прежде чем ехать в университетскую библиотеку, Орест заскочил домой и завернул в упаковочную бумагу от костюма статуэтки Вишну и сеттера.

О, он знал, что делал! Если искусство требует жертв, то искусство контрразведки — тем более. И мельхиоровая собачонка вовсе не самая тяжкая из них.

Старый Гекман и Лотта сидели в круглом зале, словно бы никуда не уходили. Только стопы книг вокруг них несколько выросли.

Еремеев опять-таки предстал перед ними самым церемонным образом: постучался, извинился, раскланялся и даже хотел было галантно поцеловать руку фрейлейн, но не знал, как это делается, да и не стоило переигрывать. Он поблагодарил главного хранителя за книги, которые помогли ему сделать небольшое научное открытие, и преподнес скромный презент — мельхиорового сеттера, удачно сопроводив подарок шуткой, что-де отныне этот пес будет помогать в охране книжных сокровищ библиотеки. Доктор растрогался, а Лотта, как и все женщины, обожала собак и тут же поцеловала мельхиорового пса в нос.

Разговор сам собой зашел о подобных безделушках, о страстях и увлечениях, и, конечно же, чудаковатый лейтенант не удержался, чтобы не похвастаться новым приобретением для своей московской коллекции. Он извлек из бумаги бронзового Вишну.

— О! — в один голос воскликнули отец с дочерью.

— Это гордость моего собрания. Я чувствую, что здесь, в Альтхафене, я смогу его основательно пополнить…

Гекман никак не отреагировал на эту последнюю фразу, не расслышал или сделал вид, что не расслышал, отдавшись любованию изящной статуэткой.

— Скажите, господин доктор, не знаете ли вы, кто смог бы продать мне что-нибудь в этом роде?

Гекман задумался.

— Востоковедением в нашем университете занимался профессор Брауде… Но он собирал китайский фарфор. К тому же он еще в сорок четвертом уехал за Эльбу. Кажется, в Дортмунд.

— Может быть, стоит обратиться к антиквару?