Читаем Змея полностью

Люк выбрал нелепый огромный пистолет под названием «Орел пустыни» и начал о нем расспрашивать, предоставив Сандру самой себе.

После тщательного осмотра Сандра поняла, что тут происходит странный обмен всевозможной атрибутикой, связанной с Вьетнамом и «Бурей в пустыне», — старым снаряжением, сумками, патронами, бусами из вражеских ушей, засушенными скальпами и рассказами. Рассказы были поопаснее неразорвавшихся снарядов. Эти люди устраивают сходки здесь, вдали от города, чтобы разрядить свои истории, никого не покалечив. Они осторожно обезвреживают их внимательным прослушиванием и хоронят, но рассказы еще долго после захода солнца корчатся в судорогах, не желая умирать, лунный свет обнажает их тайны, они перешептываются друг с другом. Холмы отвечают эхом: «Все хорошо. Пусть уродство обернется красотой. Мы всегда считали жестокость истиной, да, всегда…» Некоторые были одеты в свою старую форму и бродили вокруг, подобно тени отца Гамлета, но Сандра все равно не могла назвать их тупыми мачо. Как бы глупо они ни выглядели, она-то вообще была здесь незваным гостем.

Она, как и все, смотрела «Апокалипсис сегодня», упиваясь тем, что Брандо назвал одним словом — «ужас», но разве можно за это осуждать? По правде говоря, будучи частью голливудской версии их реальности, Сандра чувствовала себя неловко и, словно параноик, думала, что все только и ждут признаков отвращения с ее стороны. Она представляла, как они были довольны, что ей приходится притворяться, будто они ей нравятся, ибо она слишком смущена, чтобы просто уйти. Сандра пыталась взглянуть на происходящее вокруг с разумной точки зрения: эти люди находятся здесь, потому что пустить их обратно в общество — все равно что насыпать ЛСД в систему водоснабжения. Сквозные дыры истины в искусно сделанном экране общества лишь приоткрывали лицо Господа, но в Библии сказано, что на него невозможно смотреть. Или необязательно — как считала Сандра. Хвала Господу за фильмы, позволяющие смотреть не прямо на жизнь, а на ее отражение, будто в зеркале. Эти люди видели Медузу[14]: старики, которые всю оставшуюся жизнь обречены снова и снова повторять одну и ту же историю, и мальчики, у которых не будет жизни, потому что они не смогут преодолеть того, что сделали. Здесь же они обмениваются своими историями и пытаются исцелиться.

Она стала слушать белобрысого парня, похожего на бездомную собаку, который уже успел напиться и начал вести себя так, что все подумали: «Черт, ему нельзя пить, он не может себя контролировать».

Сандра не ожидала, что его рассказ удивит ее, все это она уже слышала. Любой, у кого есть мозги, знает, что мы повинны в кувейтском геноциде. Американцы всегда перед всеми виноваты, будь то индейцы, эскимосы или негры. Ну и что?! Саддам выставил вперед кувейтцев и шиитов, так что наши, начав наступление, уничтожили семьсот тысяч врагов Саддама. Конечно, все это было ей известно, она узнала об этом за обедом; ее пятиминутный гнев был вызван главным образом тем, что раньше она пребывала в неведении. Но парень с щенячьим лицом по-настоящему ее напугал.

Его голос звучал, как голос за кадром, он разносился над пустыней, повествуя о давних событиях так, словно они происходили здесь и сейчас: сотни и сотни арабов, мужчин и детей, выползают отовсюду и бегут, поднимая вверх руки, в которых зажато что-нибудь белое — трусы, кусок бумаги; они отчаянно пытаются сдаться. Командир танка, лихой вояка, стоит позади и в панике делает то, чему его научили в армии, — выполняет приказы. Он кричит прямо в ухо нашему белобрысому рассказчику: «Огонь, огонь!» Арабы поднимают руки, но этот всемирно известный жест не помогает… В тот день парень с щенячьим лицом убил сотни людей. Он не находит этому объяснения. И не найдет никогда… Сандра и все остальные обратились в камень, пустыня окружила их, она жила своей настоящей жизнью, звери в ночи пожирали друг друга.

Дональд сдох, как зверь. Сандра была там. Она знала зверя, который выпустил ему кишки. Значит, она не особо отличалась от толпы вокруг: эта мысль, возникнув в ее воспаленном мозгу, принесла долгожданное утешение и чувство благодарности к людям, молча стоявшим рядом. Сказать было нечего, и все знали это, но они были там, стояли, как сумрачный лес. Тень пала на них.

И Сандра улетела с порывом злого ветра. Кровь брызнула на стену, когда Люк всадил в Дональда нож, как будто фермер резал цыпленка — без страха, без злости, без жалости. Их взгляды встретились, и она поняла, что тоже не чувствует ни страха, ни сожаления, ни печали. Тело Дональда ударилось об пол, но она даже не взглянула на него. Она следила за Люком, а когда он подошел и она протянула к нему руки, разве на них не было крови? Крови от выпавшего из рук ножа.

Сандра огляделась вокруг и увидела, что Люк разговаривает с каким-то человеком. Он всегда обсуждал дела и заключал сделки, пока она не видит. Когда Сандра подошла, Люк сказал, что они уезжают. Надо кое с кем увидеться.

— А как насчет пистолета?

— Ты выбрала какой-нибудь?

— Да — тот, с красной точкой.

— Отлично. Бери его и поедем.