Читаем Злые вихри полностью

Княжна покорно выпила воду, отерла глаза душистымъ платочкомъ и глубоко вздохнула.

-- Простите,-- сказала она:-- я такъ ужасно устала, такъ измучилась... больше не буду...

Она черезъ силу, храбрясь, улыбнулась Ольгѣ и прибавила:

-- Такъ можно мнѣ у васъ переночевать? Я васъ не стѣсню?

-- Вотъ вопросъ!-- воскликнула та.-- Я очень вамъ благодарна, что вы обо мнѣ подумали и, надѣюсь, буду достойна вашего довѣрія!.. Я ни о чемъ не стану васъ разспрашивать, успокойтесь сначала... да и потомъ, коли хотите, коли вамъ тяжело это, такъ и не говорите. Я не изъ любопытныхъ...

Она помогла Нинѣ снять пальто, снесла его въ переднюю.

-- Вы чего же здѣсь торчите, Саша?-- говорила она дѣвочкѣ, переминавшейся съ ноги на ногу у двери и сгоравшей любопытствомъ.-- Ступайте спать.

-- А можетъ, что-нибудь понадобится?-- жалобно пропищала Саша.-- Гостья, вѣдь, будутъ ночевать...

-- Ничего, ничего не надо, гдѣ ужъ тутъ, часъ-то какой!.. Идите спать скорѣе, я постель сама устрою... Да идите же!..

Дѣвочка неохотно скрылась изъ передней въ маленькій темный коридорчикъ, гдѣ на двухъ сундукахъ было устроено ея неприхотливое ложе.

Тогда Ольга внесла въ комнату Нининъ чемоданчикъ, заперла за собой дверь на ключъ и объявила:

-- Ну, теперь все въ порядкѣ, остальное не суть важно! Сейчасъ я вамъ устрою постель, вотъ здѣсь, на диванчикѣ. Онъ, конечно, послѣ вашихъ пружинокъ и пуховичковъ неахтителенъ, и даже вотъ одинъ мой знакомый его почему-то "успокоительнымъ рожномъ" обзываетъ; но это ничего... Я покажу вамъ, какъ надо на немъ лежать... тутъ, дѣйствительно, одна пружина какъ-то странно торчать стала... А то вотъ что: спите-ка вы на моей кровати, а я здѣсь лягу...

-- Ни за что! ни за что!-- очнувшись крикнула Нина.-- Мнѣ здѣсь будетъ отлично, вѣдь, я маленькая, свернусь клубочкомъ... Да и спать мнѣ совсѣмъ не хочется, врядъ ли я засну эту ночь.

-- Ну, хорошо,-- тотчасъ же согласилась Ольга, вспомнивъ, что и на ея кровати съ матрацемъ происходитъ что-то неладное:-- а знаете ли, вѣдь, и мнѣ совсѣмъ спать не хочется. Такъ ужъ вы меня удивили!.. Я спала, какъ убитая. Саша, эта вотъ наша дѣвочка, едва меня добудилась... а теперь я окончательно разгулялась. Поѣсть бы вотъ намъ чего-нибудь, я думаю вы проголодались?

-- Богъ съ вами, мнѣ объ ѣдѣ противно и вспомнить,-- отозвалась княгиня, отпирая свой чемоданчикъ.-- Лягу я здѣсь, вотъ вещи мои, милая Ольга, позвольте мнѣ разобрать въ вашей спальнѣ.

-- Конечно... давайте я помогу вамъ... Чаю бы? а? Вы озябли? Только нѣтъ, теперь объ этомъ нечего и думать, ставить самоваръ... моя нѣмка такую исторію подыметъ!..

Онѣ прошли въ Ольгину спальню

Какъ ни была истомлена и разстроена маленькая княжна, она замѣтно оживилась. Да и обильныя слезы подѣйствовали освѣжающимъ образомъ.

Она оглядѣлась и увидѣла себя въ небольшой комнатѣ. Ей бросились въ глаза унылые сѣренькіе обои, на которыхъ, даже и при слабомъ мерцаніи одной свѣчки, въ нѣсколькихъ мѣстахъ виднѣлись крупныя жирныя пятна. Единственное окно, ничѣмъ не задрапированное, холодно чернѣло изъ-за пыльной полуспущенной шторы. Передъ окномъ стоялъ покосившійся ломберный столъ, а на немъ зеркало въ сломанной деревянной рамѣ, щетка, двѣ гребенки и большая открытая коробка отъ конфектъ, наполненная шпильками, булавками, нитками и старыми ленточками.

Въ глубинѣ комнаты помѣщалась желѣзная кровать, рядомъ съ нею маленькій, дешевый умывальникъ, дальше платяной шкапъ рыночной работы. По другую сторону неуклюже выступалъ огромный старый комодъ краснаго дерева. Ободранное клеенчатое кресло и три стула довершали меблировку.

На темномъ крашеномъ полу съ обозначающимися половицами, въ разныхъ мѣстахъ комнаты, стояли одна на другой большія и маленькія картонки; тутъ же валялись ботинки, грязныя калоши, а кресло было завалено платьемъ и бѣльемъ.

Нина вспомнила комнату Ольгиной бабушки у нихъ въ домѣ, уютную, блестѣвшую отъ чистоты комнату, гдѣ предъ старымъ кіотомъ съ образами горѣла неугасимая лампада.

-- Что это какой у васъ тутъ безпорядокъ!-- со своею обычной прямотой и живостью воскликнула она.

Ольга усмѣхнулась, бросила шерстяной платокъ на кровать, прикрыла обнаженныя плечи ситцевой кофточкой и отвѣтила:

-- Вотъ! а вы у меня порядку и чистоты захотѣли! Это бабушка по десяти разъ на дню убирала и чистила свою комнату, такъ, вѣдь, ей другого нечего было и дѣлать. А я, признаться, даже и не вижу, что такое вокругъ меня, некогда этими пустяками заниматься. Лакеевъ и горничныхъ у меня нѣтъ, Саша или занята на кухнѣ, или куда-нибудь послана, или у нея голова болитъ, кто-жъ мнѣ будетъ прибирать да чистить... Да и зачѣмъ это! Лишь бы достигать прогресса въ своемъ интеллектуальномъ развитіи, а остальное не суть важно!

-- Какъ вы сказали?-- изумленно переспросила княжна.-- прогресса въ своемъ интеллектуальномъ развитіи? Это что-жъ значитъ? Читать, учиться, размышлять?

Перейти на страницу:

Похожие книги

1. Щит и меч. Книга первая
1. Щит и меч. Книга первая

В канун Отечественной войны советский разведчик Александр Белов пересекает не только географическую границу между двумя странами, но и тот незримый рубеж, который отделял мир социализма от фашистской Третьей империи. Советский человек должен был стать немцем Иоганном Вайсом. И не простым немцем. По долгу службы Белову пришлось принять облик врага своей родины, и образ жизни его и образ его мыслей внешне ничем уже не должны были отличаться от образа жизни и от морали мелких и крупных хищников гитлеровского рейха. Это было тяжким испытанием для Александра Белова, но с испытанием этим он сумел справиться, и в своем продвижении к источникам информации, имеющим важное значение для его родины, Вайс-Белов сумел пройти через все слои нацистского общества.«Щит и меч» — своеобразное произведение. Это и социальный роман и роман психологический, построенный на остром сюжете, на глубоко драматичных коллизиях, которые определяются острейшими противоречиями двух антагонистических миров.

Вадим Михайлович Кожевников , Вадим Кожевников

Детективы / Исторический детектив / Шпионский детектив / Проза / Проза о войне
Дети мои
Дети мои

"Дети мои" – новый роман Гузель Яхиной, самой яркой дебютантки в истории российской литературы новейшего времени, лауреата премий "Большая книга" и "Ясная Поляна" за бестселлер "Зулейха открывает глаза".Поволжье, 1920–1930-е годы. Якоб Бах – российский немец, учитель в колонии Гнаденталь. Он давно отвернулся от мира, растит единственную дочь Анче на уединенном хуторе и пишет волшебные сказки, которые чудесным и трагическим образом воплощаются в реальность."В первом романе, стремительно прославившемся и через год после дебюта жившем уже в тридцати переводах и на верху мировых литературных премий, Гузель Яхина швырнула нас в Сибирь и при этом показала татарщину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. А теперь она погружает читателя в холодную волжскую воду, в волглый мох и торф, в зыбь и слизь, в Этель−Булгу−Су, и ее «мысль народная», как Волга, глубока, и она прощупывает неметчину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. В сюжете вообще-то на первом плане любовь, смерть, и история, и политика, и война, и творчество…" Елена Костюкович

Гузель Шамилевна Яхина

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Проза прочее