Сын диктовал заявление и уходил. Отец шел в киоск, покупал три бутылки водки и напивался вдрызг. На этот раз до полного бесчувствия.

— Мне кажется, наблюдение пора снимать, — говорил начальник группы наружного наблюдения. — Объект пьяница. Горький пьяница. Вчера блевал в автобусе. Он не способен ни на какие сознательные действия. Он украшения жены на улице продает. И тут же бежит в киоск.

— А если он блефует? — сомневался генерал Федоров.

— Так блефовать нельзя. Так можно только спиваться. По-настоящему. У меня два наблюдателя из ближнего окружения на больничный пошли с перепоя. Печень восстанавливать. А они антияд принимали. Он настоящую водку глушит. Мы проверяли. И по-настоящему после этого лыка не вяжет.

— Все равно наблюдение надо продолжать, — настаивал генерал.

— Зачем? За последние недели не было зарегистрировано никаких контактов.

— Вот поэтому и продолжать. Что не было! Продолжать!

— Лично я бы…

— Лично — ты можешь дома. В постели с женой. А здесь выполняй приказ! — психанул генерал. — Усильте наблюдение. И докладывайте мне о каждом его шаге.

— О каждом?

— О каждом! По минутам. Куда ходил, на кого смотрел. Сколько пил. Сколько блевал. И в какую сторону блевал. Ясно?

— Так точно.

— Идите!

Генерал психовал, потому что построенная им логическая схема разваливалась. На глазах. Главная фигура, на которую он поставил, перестала вмещаться в отведенные ей рамки Он не верил в бытовое разложение Зубанова чисто интуитивно. Исходя из общего психологического портрета своего вероятного противника. Но против психологии были факты. Которые вступали в противоречие с интуицией. И которые никак не могли оправдать затрачиваемых на не утвержденную вышестоящим начальством слежку средств.

Ни в какие контакты объект не вступал. Никаких переговоров не вел Никому не писал. Телефонной трубки не снимал. Только пил и морально опускался. Все ниже и ниже…

А если вдруг вся эта комбинация ошибка? Ошибка генерала Федорова? Если Зубанов действительно спивается, потеряв вкус к жизни? Сломавшись на ЧП и несправедливой отставке? Если видимая картина соответствует реалиям и не имеет второго дна?

А?

Если отойти от стереотипов?

Вдруг он подстава? Стрелочник? Вдруг на него специально это ЧП списали, чтобы прикрыть теневую фигуру? Более важную для дела фигуру. Может, дело крутится помимо него?

Или того хуже, меня, дурака, специально к нему подвели, в него уперли и тем голову задурили. Может, на это ставка и была? На то, что очень голодный карась клюнет на очень жирного червяка? А он возьми и клюнь!

Может, так?

Как же разрешить этот затянувшийся кроссворд? Причем так, чтобы все слова-загадки сошлись. Потому что кроссворд, где слова не сходятся, очень опасный кроссворд. Для того, кто не смог его решить.

Что же делать?

— Вот что, — говорил Федоров своему заму. — Подошли к жене Зубанова человечка. Ну, что-нибудь вроде обаятельной жилетки для промакивания слез. Пусть поговорит с ней. Прощупает ее на предмет правдивости. По-настоящему ее муженек спивается или это так, с обоюдного согласия игра? Может, она больше знает, чем показывает. Может, ее муженек, прежде чем ее так бессовестно мучить, предупредил. Или намекнул о чем-нибудь. Может, дрогнул полковник. Выдави из нее все, как из тюбика зубную пасту. Мне очень важно это знать.

— А сам Зубанов?

— А сам Зубанов мне — что та зубная боль. В общем, если эта волынка продлится еще месяц… И не даст результата… То, боюсь, мне придется пить вместе с ним. На одной скамейке. Как двум с одинаковой биографией отставникам.

Если я не выиграю с Зубановым. Если я не выиграю с братом Иванова. Если я не выиграю хоть где-то, то, значит, я… проиграю. По всем статьям.

Глава 23

Брат прапорщика Иванова ждать себя не заставил. Еще бы, кто откажется от необременительной, за казенный счет поездки в столицу нашей Родины. Причем не к своему морскому, от которого можно ждать любого подвоха, начальству, а к какому-то совсем неизвестному сухопутному генералу. Сухопутчиков Иванов не опасался. Перед «зелеными» генералами капитан был чист как капля росы. В крайнем случае им, не знающим морской специфики, он мог навешать такой «лапши по-флотски» на уши, что сам черт, где правда, а где кривда, не разберет.

В аэропорту капитана встречал брат. На черной «Волге».

— Ого! — удивился капитан второго ранга, оглядывая машину и брата. — Встреча по высшему разряду. А я, грешным делом, думал, ты нам там пули отливал.

— Это еще не класс — так, разминка, — ответствовал прапорщик и тронул за плечо водителя. — Вначале покатай по городу, потом — в Контору, потом — на дачу.

— На какую дачу? — переспросил морской брат.

— На загородную. Там увидишь, — ответил сухопутный.

Всю дорогу прапорщик рассказывал о мелькающей за окнами Москве: о том, где он живал, где бывал, с кем бутылочку распивал. Выходило очень значительно, а главное — привязано к конкретным городским пейзажам. Такие рассказы оспаривать было трудно. Морской брат заметно притих и даже как-то приуменьшился ростом.

На что и рассчитывал генерал, отряжая в распоряжение прапорщика служебную «Волгу».