— Ладно, четыре. Нам что? У нас коробка железная, — удивлялись вертолетчики.

Это же какие деньги должны мужикам платить, чтобы они так пупы надсаживали! Интересно было бы узнать.

— Эй, ребята, вам помощники в бригаду не требуются?

— Да вроде нет.

— Смотрите. Если вдруг будет вакансия — шепните. Может, и мы переквалифицируемся.

Еще четыре заброски. И еще три на следующий день.

— Все. Эта ходка последняя. Аэродром пуст.

— Ну, значит, шабаш.

Артельщики уселись на сброшенные тюки, закурили. Подошли, встали рядом вертолетчики. Тоже закурили, на дорожку. Предложили за-ради шутки:

— Может, передумаете? Может, с нами обратно9 Пока мошка вас не сожрала?

— Нет, не передумаем. Поздно уже.

— На все лето?

— На все. Возможно, еще и на осень.

— Как же вы будете шесть месяцев без свежего пива? И без баб?

— А мы привычные.

— Ох, мужики, не завидуем мы вам.

— Мы сами себе не завидуем. Раскрутились винты, обдали траву и сидящих на ней людей ветром.

— Счастливо!

— И вам того же.

Вертолет набрал высоту, завис на мгновение, развернулся и взял курс на базу. Последняя ниточка с внешним миром оборвалась. До ближайшего населенного пункта от места десантирования геолого-разведывательного отряда было сто верст. Это если по прямой, если через непроходимую тайгу, болота и урманы. А если по реке, то и все сто пятьдесят. Глухое место. Глуше не бывает.

Артельщики оттащили поклажу поглубже в лес и, не откладывая в долгий ящик, принялись за обустройство лагеря. Если бы вертолетчики увидели их сейчас, они бы удивились еще больше, чем раньше. Дело было даже не в том, что, не успев завершить разгрузку, артельщики вновь принялись за работу (простые работяги непременно отметили бы день приезда и второй день и после еще дня два приходили в трудоспособное состояние), — дело было в характере этих работ. Другие бы непременно начали с землянок или палаток, с кухни, с продуктового склада. Эти — с господствующих над местностью высот.

На макушках двух самых высоких сосен они сколотили импровизированные «вороньи гнезда», навесили веревки с подъемными механизмами, вкрутили в стволы дополнительные ветки. На дальних подступах к лагерю навесили на кусты тонкую, почти не различимую глазом проволоку. Такую же проволоку растянули вдоль реки. Палатку поставили только потом. Но опять-таки не для того, чтобы втащить туда раскладные походные койки, которые обычно используют геологи, а для того, чтобы установить какую-то непонятную аппаратуру. Похоже, эта аппаратура была им важнее их самих. В первую ночь спать они легли не в палатке, палатка была занята, а под открытым небом, накрывшись полиэтиленом. Не все легли, двое остались нести сторожевую вахту продолжительностью три часа. Через три часа они будили смену и заползали под полиэтилен.

А чего им, спрашивается, сторожить? У геологов на что, бывает, хранятся в лагере взрывчатые вещества, запалы, оружие и немалые суммы денег, и то они ночью дрыхнут без задних ног. А эти бродят по тайге, выпучивая глаза словно совы. Впрочем, даже и не глаза, а приборы ночного видения, надеваемые на лицо словно очки. Откуда у простых артельщиков взялись такие аппараты?

— Запад-север — чисто.

— Восток-юг — все нормально. Без происшествий.

А что должно случиться, что приходится вот так, ни сна ни отдыха не зная, мотаться по округе и лазить по соснам?

Видно, что-то должно. Только что — посторонний знать не может. А артельщики не скажут.

Глава 22

— Все, — сказала жена отставного полковника, а нынче уже совершенно опустившегося бытового алкоголика Зубанова Г.С. — Всякому терпению приходит конец. Моему пришел сегодня. Я развожусь!

— С кем?

— С тобой. Алкаш!

— Я не алкаш! Я под забором не валяюсь.

— Будешь валяться! Потому я и развожусь сейчас. Пока до забора дело не дошло.

— Ну и хрен с тобой! — сказал Зубанов Г. С. — Но только — что это ты сейчас надумала? А не раньше, когда ты как сыр в масле… Раньше ты отчего не хотела разводиться? Денег было жалко? И автомобиля персонального? А сейчас, когда я никем стал, тебе свободу подавай! Чтобы по кобелям бегать? Стерва ты! Причем меркантильная!

— Ну при чем здесь деньги! При чем автомобиль! Ты же другим стал. Ты же горьким пьяницей стал! Неужели тебе самому не противно?

— Противно иметь женой такую подколодную змеюку, как ты! С жалом вместо языка! Я, может, и сам хотел на развод. Давно. Да тебя, дуру, жалел!

— Ты?! Меня?!

— Тебя! Кому ты такая будешь нужна! Антикварная вешалка.

— Я? Вешалка?!

— Ну не крючок же!

— Ох, какой же ты гад стал!

— Я гад? А ты тогда жена гада! Значит, гадина! В общем, тварь ползучая. С ядовитыми зубами.

— Завтра же заявление! Сегодня же! Сейчас же!

— Ну и не очень-то напугала! — сказал Зубанов и пошел в ближайшую пивную заливать горе.

— Главное, пока я был в силе, она ни-ни. Козой вокруг ходила. А как я, а как меня… она сразу рожу кривить. Плохой я сразу стал. А раньше хороший. А чем я изменился? Что, у меня рожу перекосило?

— Бабы сволочи! — отвечал сидящий рядом оппонент. — И проститутки.

— Моя нет. Моя сволочь! Но не проститутка.