Читаем Злые духи полностью

– Да, мужья плохие попадаются: вот дядя покойник, бывало, выпьет, так уж тетка бежит и у соседей прячется… мой папаша тоже пил, – со вздохом прибавляет Женя.

– Ах, душечка, лучше бы пил! Пьянство это тоже протест своего рода! Я знала одного актера… мы ему поднесли портсигар – и он тоже сказал мне: «Благословляю вас, вторая Коммиссаржевская – идите – Ибсен ждет вас». Да, так вот этот артист – пил, но его запой был протестом. «Я протестую! – говорил он. И вы, чуткая, должны понять это!» Нет, муж на протест неспособен – где ему: ходит в свою гимназию, дает уроки, а дома тетрадки поправляет…

Да, душечка, вы тоже протестуете! Чем все наши дамы лучше вас? Ну, скажите, что такое брак? Узаконенный разврат; жены – это законные содержанки своих мужей! Вы, вы – выше их! Вы – свободны в своем выборе!

Женя с удивлением взглядывает на даму в киримоне, но возразить не решается, а дама почти истерически взвизгивает:

– Мужчины – подлецы!

– Вот это – правда, – соглашается Женя.

– Мы, женщины, должны быть мстительницами за наше порабощение! За наше унижение… Вы, Женя, должны понять, что такая женщина, как я, не сможет не сочувствовать вам. Я – не тупоумная самка; я – страстная, тонкая натура, и вы должны видеть во мне сестру и друга!

Я понимаю, через какую вы драму прошли… вас соблазнил негодяй…

– Конечно, человек порядочный девушку не собьет… – говорит Женя, нахмурив брови.

– И вы, опозоренная, брошенная… Ну, расскажите же нам все, милочка, не скрывайте – мы ваши сестры, мы все поймем и будем плакать с вами! – И дама схватила руку Жени.

– Право, какая вы. Ну, что там рассказывать… кому охота… глупа была…

– Нет, нет, расскажите, расскажите… вы не поверите, как все это интересно… все… все…

– Ах, боже мой! – с некоторой досадой говорит Женя – Да что же я буду рассказывать?

– Ну, первый ужас, первый трепет, когда вы вышли на улицу, типы мужчин… что они любят?.. как себя ведут с вами? Вы не стесняйтесь, душечка… я все, все пойму… О, я понимаю вас. Скажите, сначала вы искали смерти?

– Конечно, другой раз думала, что помереть лучше… да греха боялась, – неохотно произносит Женя.

– Nadine, обратите внимание на эту детскую веру в Бога, среди всего этого… c'est touchant, n'est ce pas? Душечка, отчего вы стесняетесь? Вы думаете, что мы – глупые барышни? О, нет, нет… я проклинаю свою судьбу, которая загнала меня в тесные рамки – я рождена быть Фриной, Аспазией!.. Один чистый юноша лежал у моих ног и молил о любви! «Дитя, – сказала я ему, – я не могу любить: я презираю мужчин! Я сделаюсь гетерой и буду топтать мужские сердца». Вы, Женечка, не понимаете, как велико ваше назначение; вы должны сознавать его! Вы должны высоко держать голову, вы должны гордо проходить мимо этих женщин, которые, сытые, разъевшиеся, как коровы, рожают и нянчат своих крикливых ребят. Законные содержанки! Фи!

Душечка, говорите же… опишите нам со всеми подробностями, без стеснения, как приходит грубый, циничный мужчина, как все происходит…

– Ай, что вы! При барышне! – в ужасе восклицает Женя. – Да и что это за разговоры. Господи, да самое лучшее не думать, что есть такое на свете…

– Дорогая, да не стесняйтесь… сознайтесь, что вы все же любите… Есть, наверное, человек, которому вы отдали сердце… которому вы жертвуете всем… отдаете последнюю копейку, – и от него терпите и побои, и оскорбления…

– Ну, извините, – гордо говорит Женя, – кота у меня нет… этим, простите, я не занимаюсь – это уж самое последнее дело… Да и что тут мою жизнь рассказывать – что за радость! Скорей бы вырваться. Вот как откроем с теткой чайную, так тогда…

– Зачем чайную? – изумляется дама в киримоне.

– Чайная – очень хорошее дело. Мы с теткой так полагаем, что года через три мы мелочную даже можем открыть, тогда другого племянника из деревни возьму, к торговле буду приучать…

– Мелочная? Чайная? – тянет дама в киримоне. – И вы, вы променяете свою яркую, свободную жизнь на какую-то чайную! Стыдитесь!

– Как это стыдиться? – изумляется Женя.

– Конечно, – пренебрежительно отвечает дама в киримоне, закуривая новую папиросу. – У вас высокое назначение быть мстительницей! Вы должны высоко держать свое знамя! Гордо идти вперед! Презирать! Ненавидеть! Топтать всех в грязь! Я бы на вашем месте заразилась бы известной болезнью и с адским хохотом заразила бы всех мужчин!

Женя даже приподнимается с места.

– Да что вы! – замахала она руками. – Да он домой пойдет… а, может, там дети… ложка… или полотенце…

– А-а! Так и надо, так и надо! Пусть они знают, что есть мстительницы за их разврат, за то, что они не ценят чуткой, изящной женской души, развитого ума, проходят мимо развитой, умной женщины и бегут только за смазливым личиком!.. Нет! Вы не должны, вы не смеете променять вашу жизнь на какую-то глупую чайную! Вы не должны забывать ваше высокое назначение! Вы не смеете! В глазах всех мыслящих людей вы потеряете всякое право на уважение!.. Налейте мне еще чашечку. – Nadine, отчего вы не пьете?

– Je crainds les maladies[48], – произносит бледная девица.