Читаем Злые духи полностью

Анатолий Петрович сидел в кабинете, подперев свою кудрявую голову и устремив глаза в окно, где ветви липы, колеблемые тихим ветром, роняли свои бледные, маленькие цветы на подоконнике. Всегда свежее, румяное лицо Анатолия Петровича бледно и как-то осунулось. Он глубоко задумался и вздрагивает, когда Сеня отворяет дверь.

– Сеня! Друг! – протягивает он обе руки вошедшему. – Где пропадал? Да что это с тобой?

Сеня стоит неподвижно, закусив губы и заложив руки за спину.

– Я, Анатолий Петрович, пришел поговорить с вами. – И голос его срывается.

– Анатолий Петрович? Вы? Объясни мне, что это значит?

– Я всегда считал вас за честного человека, господин Подгура, но вы… вы… что вы сделали с девушкой? – спрашивает Сеня дрожащим голосом.

– Ах! Ты об этом! – со стоном вырывается у Подгуры, и он опускается на стул. – Не говори, братик… сам вижу, чувствую… подлец я. Сеня!

– Нет, это возмутительно, не могу я слышать, когда человек говорит: «я подлец». Словно насмехается в лицо тебе. Вот я, мол, подлец и делай со мной, что хочешь! Ответственность, ответственность точно снимает с себя. Нет! Ты не смей быть подлецом, слышишь, не смей подлецом быть! Тебе отдала девушка, и какая девушка, всю свою жизнь, всю свою любовь! Смеешь ли ты быть подлецом, после этого? Этой любовью другой человек, может, жил, дышал! А ты? Погубил, бросил!

Сеня весь дрожал и сжимал кулаки.

– Что же мне делать, Сеня, скажи сам, что? Я готов, чем хочешь, искупить вину мою, – тихо заговорил Подгура, – хочешь, будем драться на дуэли, хочешь, я сам застрелюсь?

– Что ж, ей легче будет от этого? – топая ногой, кричит Сеня, – ты не смеешь ее так бросить, иди к ней! Она страдает, мучается, она близка к самоубийству!

– Не могу, Сеня, не могу, хоть зарежь, если бы ты знал, как она мне противна!

Противна? Она? Чистая, добрая, умная?

И Сеня во все глаза смотрел на Подгуру.

– Да, противна! – восклицает тот с отчаянием. – Пойми – физически противна!

Физически противно – это грациозное изящное существо!!! Его любовь, его мечта, его белая бабочка.

Он смотрит на Анатолия Петровича широко открытыми глазами и мнет угол скатерти.

– Ты с ума сошел, – бормочет он. – Она такая милая, умная, прелестная девушка.

– Милая – верю. Сеня, но прелестная… она для вас всех – прелестная, я не спорю: вы ее видите в развевающихся легких платьях, в красивых спортивных костюмах, в локонах… А если это все снять! Как очутился передо мной заморенный цыпленок на худеньких, синеньких ножках, с жалкими маленькими тряпочками вместо бюста…

– Молчи! Циник! Негодяй!

Сеня хватает стул.

– Довольно, Сеня, – говорит Подгура, вырывая у него стул. – Чего ты от меня хочешь? Я уже предлагал тебе дуэль, самоубийство…

– Я ее спасти хочу! Пойми, я бы сейчас, сию минуту, женился бы на ней, если б она захотела.

– Сеня! Друг! Умница! Все спасено!.. Сейчас… где моя шляпа? О, блестящая, блестящая мысль! – И Подгура заметался по комнате, ища шляпу.

– Что с тобой? Куда ты? – невольно вырывается у Сени, когда Анатолий Петрович ринулся к дверям.

– Как куда? К Кулышевым делать предложение.

– Кому?

– Да Мурочке. Бедная девочка! Спасибо тебе, Сеня, надоумил ты меня. И как это в голову мне раньше не пришло!

– Но… ведь ты сейчас… сейчас сказал, что она… что ты ее не любишь.

– Так ведь я женюсь, женюсь, свой грех искупаю, ее спасаю, что же еще! – И Подгура изумленно смотрит на Сеню.

– Да ведь ты же не любишь ее, – опять повторяет Сеня.

– Так ведь я женюсь.

– Да не все ли равно?

– Нет, не все равно, – ударяет Подгура по столу, – притворяться не надо, не надо говорить вечно слова любви, на коленях стоять, целовать ручки и ножки, когда с души воротит. Буду добрым мужем, чмокну ее раза три в день, так чего ей еще. Что заработаю – все ей, пусть живет в роскоши. Коли детей Бог пошлет, воспитаем, как принцев.

– Да разве ей это надо. Ты у нее счастье отнял, жизнь исковеркал!

– Тогда что же мне делать? – с отчаянием спрашивает Подгура.

Сеня молчит.

– Я и свою жизнь исковеркал, свое счастье испортил, погубил… прочти… вот…

Подгура подает листок, написанный нетвердым детским почерком Елизаветы Васильевны.