Читаем Зловещий шепот полностью

— Фотограф из нашей типографии показал нам в офисе фотографии трех англичанок, которые возвратились из Франции, и одна из них — «мисс Фэй Сетон, которая в мирное время была библиотекаршей». И тут как раз один мой коллега-журналист, случайно прознавший о планах знаменитого «Клуба убийств», сообщил мне, что в пятницу вечером в клубе выступит с Докладом по делу Брука профессор Риго, который в свое время оказался на месте преступления. — Глаза Барбары наполнились слезами. — Профессор Риго ненавидит журналистов, он отказывался от приглашений «Клуба убийств», потому что боялся всяких сенсационных публикаций. И со мной он стал бы разговаривать наедине только лишь в том случае, если бы я выложила перед ним письма, которые оправдывают мой интерес к этому делу. А я не могла, поймите, я не могла позволить, чтобы имя Джима упоминалось в этой не просто грязной, а уголовной истории, особенно если бы этому не закрытому еще делу снова дали ход. Вот тогда я и…

— Тогда вы и постарались заполучить Риго всеми правдами и неправдами в отель «Белтринг»?

— Да.

Она отвернулась и уставилась в окно.

— Когда вы сказали, что ищете библиотекаря, мне невольно пришла мысль: «О Господи, а вдруг…» Вы поняли, о чем я подумала?

— Да, — кивнул Майлз. — Продолжайте.

— А потом… Вы были так очарованы той цветной фотографией, так заворожены ею, что у меня возникла мысль: «А что, если ему довериться?» Вы искали библиотекаря — а что, если предложить вам разыскать Фэй Сетон и сказать ей, мол, существует особа, которой известно, что она, Фэй, стала жертвой подлой интриги? Конечно, вы могли и без меня натолкнуться на нее — что и случилось, — но мне вдруг очень захотелось предложить вам ее отыскать!

— Ну и почему же вы мне не доверились?

Барбара нервно тискала сумочку.

— Право, не знаю. — Она покачала головой. — Я еще не была уверена, надо ли так поступить, и потом… мне стало немного досадно, что вы так открыто восхищаетесь Фэй.

— Ну знаете ли!..

Барбара, пропустив его возглас мимо ушей, поспешно продолжала:

— Главное же, наверное, в другом. Я спрашивала себя: что мы с вами можем для нее сделать? Ее уже не обвиняют в убийстве, и это самое важное. Она сделалась жертвой гнусных наговоров, способных отравить жизнь любому человеку, но ведь очень трудно полностью восстановить репутацию, однажды запятнанную. Даже не будь я такой трусихой, как бы могла я ей помочь? Я сказала вам напоследок, когда выходила из такси, что не вижу, какая может быть польза от меня в этом деле.

— В письмах нет никаких сведений об убийстве мистера Брука? — спросил он.

— Нет! Сами взгляните!

Барбара, часто-часто моргая, чтобы не дать воли слезам, склонила свою пепельно-белокурую головку над сумочкой, вынула оттуда четыре густо исписанных листочка и протянула их Майлзу:

— Это последнее письмо Гарри Брука, полученное Джимом. Оно написано в день убийства. Сначала он бахвалится тем, как ему удалось оклеветать Фэй и как он добился того, чего желал, а кончает совершенно замечательной припиской. Прочитайте последнюю страничку!

— Эустон! — крикнул проводник.

Майлз сунул ключи в карман и взял письмо. Приписка — постскриптум, — написанная размашистым неровным почерком, начиналась с указания времени — «6.45 пополудни». Слова плясали перед глазами Майлза в шумном и тряском вагоне метро.