Читаем Зловещий шепот полностью

На сей раз, друзья мои, я был не только ошеломлен, я, признаюсь, по-настоящему испугался. Я уселся в свой «форд» и поехал так быстро, как только дозволяла погода, лихо, хотя и не лучшим образом, крутя руль. Когда я подкатил к дому, Борегар казался вымершим. Я окликнул хозяев в прихожей на нижнем этаже, но никто не ответил. Тогда я вошел в комнату. Мама Брук сидела, выпрямившись, на диване и героически сдерживала слезы, нервно комкая в руках мокрый платок.

— Мадам, — спросил я, — что происходит? Что происходит между вашим замечательным супругом и мадемуазель Сетон?

И она стала изливать мне свои горести, благо никого другого рядом не было.

— Я не знаю, — говорила она, по всей видимости, искренне. — Говард ничего мне не рассказывает. Гарри говорит, что все это ерунда, но тем не менее тоже ничего не объясняет. Я ничего не могу понять. Два дня назад…

Два дня назад имел место скандальный и необъяснимый случай. Близ Борегара, у большой дороги на Ле-Ман, жил крестьянин по имени Жюль Фрезнак, который поставлял им яйца и овощи. У Фрезнака было двое детей (дочь семнадцати лет и сын — шестнадцати), с которыми Фэй Сетон дружила, и вся семья Фрезнак очень ее любила. Но вот два дня назад Фэй Сетон встретилась с Жюлем Фрезнаком, который ехал на своей повозке по дороге, окаймленной высокими тополями. Фрезнак соскочил с повозки — лицо его было перекошено от ярости — и стал так орать и так ее оскорблять, что она закрыла лицо руками. Эта сцена разыгралась на глазах у Алисы, служанки мамы Брук; стояла она довольно далеко и всех слов не разобрала, но голос крестьянина, хриплый от злости, казался ей диким ревом. Когда Фэй Сетон бросилась бежать, Жюль Фрезнак схватил камень и швырнул ей вдогонку.

Хорошенькая история, а?

Вот что поведала мне мама Брук, сидя на диване и беспомощно разводя руками.

— А сейчас, — добавила она, — Говард пошел к башне, к башне Генриха Четвертого, чтобы там встретиться с бедной Фэй. Профессор Риго, вы должны нам помочь. Вы должны что-нибудь сделать.

— Но, мадам! Что же я могу сделать?

— Я не знаю, — ответила она. — Но произойдет что-то страшное. Я это чувствую.

Позже мне стало известно, что Брук вернулся из банка в три часа с полным денег портфелем и сообщил жене, что решил дать расчет Фэй Сетон и для этого условился встретиться с ней в башне в четыре часа. Потом он спросил маму Брук, где Гарри, так как хотел, чтобы тот присутствовал при их свидании. Она ответила, что Гарри наверху, в своей комнате, пишет письмо, и отец отправился туда. Сына он там не нашел, потому что тот чинил мотор в гараже, и быстро спустился вниз.

— Он выглядел таким озабоченным, даже постаревшим! — сказала мама Брук. — С трудом передвигал ноги, как больной.

Так обстояли дела, когда папа Брук вышел из дому и направился к башне.

Минут через пять Гарри вернулся из гаража и спросил, где отец. Взволнованная мама Брук ответила. С минуту поколебавшись, Гарри с неохотой направился к дверям, намереваясь тоже идти к башне Генриха Четвертого. Фэй Сетон все это время нигде не было видно.

— Профессор Риго! — стала уговаривать меня мадам Брук. — Вы тоже должны пойти туда и что-нибудь предпринять. Вы — наш единственный друг здесь; прошу вас, ступайте!

Только этого не хватало мне, старому пню! А? Кошмар! Тем не менее я отправился. Когда я закрывал за собой дверь, прогремел гром, но дождь еще не разошелся. Я побрел на север, вдоль берега реки, к каменному мосту. По нему я перешел на восточный берег. Здесь, немного выше по течению, стояла эта массивная высокая башня. Она выглядит такой заброшенной и одинокой, когда видишь ее вблизи, среди почерневших от времени, поросших травой каменных глыб — остатков древней крепости. Вход в башню — невысокая арка — расположен в ее восточной части, то есть не со стороны реки, а со стороны открытого поля и — чуть правее — буковой рощи. Когда я был уже у башни, небо совсем потемнело, а порывы ветра усилились.

Стоя в дверях, на меня смотрела Фэй Сетон — в легком шелковом платье, в резиновых туфельках на босу ногу, с купальным костюмом, полотенцем и купальной шапочкой в руках. Она дышала тяжело и медленно, но, видно, еще не успела искупаться в реке, так как концы ее роскошных бронзовых волос не были ни примяты, ни влажны.

— Мадемуазель, — обратился я к ней, чувствуя себя не совсем в своей тарелке от возложенной на меня миссии, — я ищу Гарри Брука и его отца.

Не менее двух минут, показавшихся мне вечностью, она молчала.

— Они там, наверху, — сказала она, — на крыше башни. — Вдруг ее глаза округлились (клянусь!), будто снова увидели что-то страшное. — Кажется, они очень ссорятся. Я не хочу вмешиваться. Простите!

— Но, мадемуазель!..

— Пожалуйста, извините!