Читаем Зловещий брак полностью

Мы уходили на юг между Виргинскими островами и Анкиллой, северо-восточным торговым портом этой части океана. В тот день море было спокойным, в небе ни облачка. На палубе, с длинной доской и банкой краски расположился Дэниел. Я стояла у руля. Дэниел так соорудил рубку, что штурвал чуть выдвигался вперед из-под ее крыши. Мы им пользовались в хорошую погоду, а в плохую — находились под крышей.

Он растер краску, осмотрел свою кисть и спросил:

— Как вам имя Кейси, мисс Эмма?

— В качестве имени шхуны?

— Да.

— Ну… имя вполне красивое. Для него есть какая-то особая причина?

Он улыбнулся.

— Вы были крещены как Эмма Кэтрин. У имени Кэтрин имеется множество кратких форм. Одна из них — Кейси. Я читал об этом в одной газетной статье давным-давно, в Гонконге.

— Я не знала об этом.

— Я бы хотел назвать шхуну в вашу честь, но так, что бы это было понятно лишь нам двоим.

— Ты так добр ко мне, Дэниел.

Он покачал головой.

— Вы — это все, что у меня есть, мисс Эмма.

Он положил кисть, склонился над доской и начал очень тщательно вырисовывать буквы толстым черным карандашом.

— Мне тоже нужно новое имя, и Кейси мне подходит, — сказала я. — Я обрезала волосы коротко, как у мальчика, и моя судьба теперь — ходить в мужской одежде. Так что очень удачным будет имя, которое может принадлежать и женщине и мужчине. Я имею в виду, когда мы будем с тобой на берегу и ты обратишься ко мне, люди не поймут, какого я пола.

Он взглянул на меня — и впервые за много дней я увидела в его темных глазах насмешливый огонек.

— Если только люди не смотрят издалека, они всегда увидят, что вы — девушка, мисс Эмма. Но, пожалуй, я действительно начну называть вас Кейси, а теперь нам нужно придумать новое имя и для меня.

Я прикусила губу.

— За тобой может быть слежка, Дэниел?

Он пожал плечами.

— Я уверен, что ямайские власти подумали, что я утонул, но они по правилам должны были послать описание моей внешности во все британские владения, за исключением, может быть, необитаемых побережий и островов. Везде, кроме Ямайки, за год это забудется… а на Ямайку мы никогда не вернемся.

Я накинула на штурвал петлю и пошла уравновесить парус. Затем подошла к Дэниелу. Ветер раздувал мою одежду, которая была мне велика.

— Не думаю, что нам придется много общаться с людьми, — сказала я, — кроме случаев, когда мы захотим немного подзаработать перевозкой грузов с одного острова на другой. Но и тогда мне лучше не раскрывать рта в присутствии людей. Мой акцент может вызвать их любопытство.

— Если только вы не начнете говорить на ямайско-креольском наречии, мисс… Кейси. А вы умеете это делать великолепно. Я слышал, как Мэй смеялась от души, когда вы подражали.

Это была правда. Я вновь подошла к рулю. Мне пришло в голову, что и руки мои, и лицо уже достаточно загорели и обветрились, чего не могла бы позволить себе ни одна английская леди. Даже теперь уже я могу сойти за девушку испанского или португальского происхождения, с примесью северо-европейской или американской крови: это как-то объяснит не черный цвет моих волос. В Вест-Индии встречались всякого рода смешанные браки, поэтому моя внешность не привлекла бы внимания, пока я не заговорила бы как воспитанная англичанка. Однако выдавать себя за родственницу Дэниела я никак не могла: во мне не было китайской крови.

— Дэниел, если нам когда-либо придется объяснять степень нашего родства, я думаю, лучше всего подойдет легенда о том, что на одном из островов ты купил креольскую девушку у отца-пьяницы за несколько мешков копры. Что-нибудь в этом роде.

Нескольких минут он молчал, сконцентрировавшись на работе, а затем неохотно ответил:

— Да. Если люди подумают, что вы — моя женщина, они не обратят на вас много внимания.

— Именно этого я и хочу, Дэниел. Чтобы на меня не обращали внимания мужчины. — Внезапно я ощутила, что дрожу от внутреннего отвращения. — Я стану говорить по-креольски, но только, когда ты ко мне обратишься. И я буду называть тебя… постой-ка. Я стану называть тебя Габнор — Господин.

Это слово, переводящееся с пиджин-инглиш как «господин», напомнило мне один фрагмент былой жизни. Я еду по дороге через Ферн Галли с Чедом Локхартом, человеком со странным опущенным веком, и цитирую ему местную пословицу: «Раб может видеть господина, когда захочет». Когда-нибудь, я спрошу у Дэниела об этом англичанине, подумала я, и о свитке в бамбуковой трости, и о золотой монете или медальоне. Теперь весь мой мир изменился — и это уже не так важно. Мир в ближайшем будущем будет состоять для нас из неба и моря; из ветра, дождя и солнца; из луны и звезд; из недолгого ощущения тверди под ногами на островах-пристанях; из случайных торговых контактов с людьми в деревеньках и в крошечных портах; и из нашего постоянного жилища — маленькой шхуны по имени «Кейси».

Вот наш мир в будущем, и он никогда не соприкоснется с миром незнакомца из Англии с дымчато-серыми глазами. Так я думала. Но я забыла о том, что Чед Локхарт называл себя излюбленной жертвой иногда злобной, иногда причудливой Судьбы.

* * *