Читаем Зловещее наследство полностью

— Миссис Кершоу, — сказал он, — миссис Кершоу, простите меня.

Она, тяжело дыша, медленно поднялась с пола. Ее хлопковое платье, смявшись, превратилось в блеклую тряпку. Она что-то сказала, но он ее слов не разобрал и только тут понял, что произошло. Айрин почти потеряла голос.

— Могу я дать вам стакан воды? Или бренди?

Она качнула головой так, словно это была не ее голова, а какая-то отдельная вещь, качнувшаяся на опоре. Ее голос напоминал хриплое карканье:

— Я не пью.

Он понял, что ничто не в состоянии полностью лишить ее респектабельности. Она упала в кресло, с которого ее подняли его вопросы, и оставила руки безвольно висеть на подлокотниках. Когда Арчери вернулся из кухни со стаканом, Айрин оправилась достаточно, чтобы маленькими глотками выпить воду и с прежним изяществом вытереть уголки губ. Он боялся говорить.

— Она должна знать? — Слова прозвучали глухо, но резко. — Моя Тэсси, она должна знать?

Он не осмелился сказать, что Чарльз уже сообщил ей.

— Это пустяки в наше время, — произнес он и этими словами отмел две тысячи лет своего вероучения, — никто об этом больше не думает.

— Расскажите мне, что вы знаете.

Он встал на колени у ее ног, молясь, чтобы все его предположения оказались близки к правде и чтобы осталось немного брешей, которые она должна заполнить. Если бы только он мог хорошо справиться с этой последней задачей и при этом избавить ее от позора признаний!

— Вы и Джон Грейс, — начал Арчери, — жили рядом в Форби. Вы любили друг друга, но он был убит…

Он машинально взял в руки рукопись и осторожно положил ей на колени. Она взяла ее как реликвию, как талисман и сказала мягко:

— Он был такой способный. Я не понимала вещей, которые он писал, но они были прекрасны. Его учитель хотел, чтобы он поступил в колледж, но мать не позволила. Видите ли, у его отца была пекарня, и он должен был войти в дело.

Пусть она продолжает, молился он, сидя на самом краешке своего кресла.

— Он все-таки писал свои поэмы и пьесы, а по вечерам готовился к какому-то экзамену. Он был недостаточно здоров, чтобы пойти в армию, — анемия или что-то еще.

Ее пальцы стиснули рукопись, но глаза оставались сухими. Арчери живо представил себе бледное, с острыми чертами лицо с открытки из магазина сувениров, только теперь острые черты стирались, и оно становилось лицом Тэсс.

Он на мгновение позволил своим глазам с болезненным состраданием задержаться на Айрин Кершоу. Они достигли той точки в своем разговоре, когда она должна коснуться того, что оскорбило бы ее больше всего.

— Вы собирались пожениться, — подсказал он.

Наверное, она боялась услышать слова, которые он мог бы выбрать.

— Мы никогда ничего плохого не делали. Только один раз! — вскрикнула она. — Потом… ну, он не был противен, как другие мальчики, и он так же стыдился, как и я. — Она оправдывалась. Отвернувшись, Айрин прошептала: — У меня было два мужа, а еще был Джон, но я никогда не была большой сторонницей таких дел. — Миссис Кершоу покачала головой, лицо ее пылало. — Мы были обручены, мы собирались пожениться…

Арчери знал, что должен поспешить со своими предположениями:

— О том, что у вас будет ребенок, вы узнали после того, как Джона убили?

Она кивнула, теперь Айрин молчала из-за чудовищного затруднения.

— Вы никуда не могли пойти, вы боялись, поэтому вы вышли замуж за Пейнтера. Дайте подумать, Джон Грейс был убит в феврале 1945-го, а Пейнтер вернулся домой из Бирмы в конце марта. Вы должны были знать его раньше, — рассуждал он, импровизируя. — Может быть, они размещались в Форби, прежде чем их отправили на Восток?

Небольшой кивок вознаградил его, и он приготовился далее живописать чьи-то еще истории, используя вдохновенное воображение, письмо из Кендала, фотографию лица, ушибы на женской руке.

Генри поднял от нее глаза и крепко стиснул руки, чтобы остановить звук, даже если бы это был только вздох. В открытом французском окне, на фоне красных лепестков стоял Кершоу, тихий, неподвижный и страшно настороженный. Как давно он здесь? Как много он слышал? Арчери, прикованный к месту, ожидал увидеть на его лице выражение страдания или гнева, но через мгновение разглядел сочувствие, которое неожиданно добавило силы его сердцу.

Возможно, он предал эту женщину, возможно, он сделал непростительное. Было слишком поздно для таких обвинений.

— Позвольте, я попытаюсь закончить, — сказал он, не представляя, сумеет ли удержать нужный тон. — Вы вышли замуж и позволяли ему считать, что он был отцом Тэсс.

Но он все-таки что-то подозревал и именно поэтому никогда не любил ее, как отец любит своего ребенка? Почему вы все не рассказали мистеру Кершоу?

Она наклонилась к нему, и он мог бы поклясться, что Айрин не слышала, как человек позади нее почти бесшумно ступил в комнату.