«Кажется, я и в самом деле отреагировал излишне эмоционально, – заметил Шен. – Не вызовет ли это проблем?»

«А если так, то что? – чуть усмехнулся Муан. – Вернешься и принесешь свои извинения?»

Шен только возмущенно фыркнул.

Совет продолжался еще какое-то время, но главное было ясно. Благодаря красноречивости Шиана ни у кого не осталось сомнений, что единственно верным решением будет объединиться против секты Хладного пламени и дать бой. Главы договорились отправиться в свои кланы и подготовиться к сражению. Орден РР во главе с Шианом выступал координатором всех действий.

Пока шло обсуждение, Шен вернулся к Еру и еще раз проверил его состояние. Все было по-прежнему: писака не приходил в сознание, но Глубинная тьма больше не растекалась. Шен задумчиво посидел рядом с ним какое-то время, а затем покинул шатер.

Ночная свежесть смешалась с ароматом прошедшего дождя и запахом свежей крови. Но то, как умиротворяюще эта ночь ложилась на плечи, даже удивляло. Шен все пытался напомнить себе о цифрах, о том, сколько людей сегодня рассталось с жизнью и что это ужасно, но все больше понимал, что не чувствует совершенно ничего по этому поводу. И самое забавное, он даже не понимает, нормально ли это.

<p>Глава 170. Два сна и поминальный обряд</p>

Шен лежал на стылой земле. Грязные ботинки топтали его черные, как тьма, волосы. Его одежда была в беспорядке, левое плечо обнажилось, и все покрывали ссадины, на лице запеклись кровоподтеки, а из уголков губ стекала кровь. Его взгляд казался пустым, и Ал, смотря на этого человека, не мог понять, за что же так сильно дорожил им.

Меч, рукоять которого сжимала рука бывшего ученика, острием уткнулся в центр его груди. Ал опустился на одно колено и положил ладонь рядом с лезвием своего меча, в районе сердца. Прикрыв глаза, он ощущал сильное и размеренное сердцебиение. Человек у его ног казался сломленным и беспомощным, но совершенно не волновался по этому поводу. Его сердце стучало слишком спокойно для того, кто должен сейчас умереть.

«Его… его ритм хоть когда-нибудь ускорялся из-за беспокойства обо мне? Хоть когда-нибудь… из-за меня?»

Ответа не последовало. Точнее, слова были не нужны. Шен снова смотрел на него, но совершенно не видел. Даже сам Ал не мог разглядеть отражение своего облика в его зрачках. Там были лишь какие-то золотые сполохи.

«Не понимаю, кем я дорожил. Мне нравилась твоя ложь!»

Меч надавил сильнее. Острие вонзилось в плоть. Кровь быстро окрашивала серебряные одежды в цвета багряного заката.

Ал не мог понять, почему ему так больно от этого вида. Он ведь не любил этого человека. Все то, за что тот стал дорог, было фальшивкой. И сейчас он смотрел, как эти фальшивые, лживые глаза постепенно угасают.

В этот последний миг, когда жизнь почти покинула его, взгляд затопила былая нежность. Ал с ужасом смотрел в его глаза, чувствуя, как исходящее от этого человека тепло окутывает все тело.

Он проснулся, содрогаясь от рыданий. В этом ночном бреду он ясно вспомнил, как смотрел на него Шен. Пусть некто приказывал Шену что-то делать – но разве он мог заставить так смотреть?

Всю оставшуюся ночь Ала преследовала улыбка Шена, его мягкий, терпеливый взгляд, направленный на глупого мальчишку. Всю ночь Ал содрогался от рыданий, воя от боли из-за того, что потерял.

Но утро принесло опустошение мыслей и чувств. Ал выдохнул, ощущая лишь обреченную скорбь. Ночью он вновь готов был поверить всему, что бы Шен ни сказал, готов был принять любую его ложь, только бы все стало как прежде. Но ночь прошла. Он ее пережил. И в свете этих ярких рассветных лучей он мог ясно мыслить, как бы болезненно это ни было. Все то, что ему нравилось в этом человеке, никогда не существовало в реальности. Шен насмехался над ним все это время. Видя его искренность, как на ладони видя все его чувства, он пользовался ими, как удобным инструментом. Если подумать, Шен унижал его снова и снова.

И если Ал хочет сохранить хотя бы часть своей гордости, он не должен прощать его.

После совета многие разлетелись. Шиан с Шуэром отбыли в орден, но Шен был вынужден остаться из-за Ера, который все еще не пришел в себя. Оставлять его на попечение лекаря Зага было бы слишком опрометчиво.

Комфортабельных шатров осталось не слишком много, поэтому все главы ордена РР, оставшиеся на ночь, в лице старейшин Шена, Муана и Зага, ночевали в одном. Раненого старейшину Рэна Шен распорядился также уложить вместе с ними, чтобы и ночью наблюдать за его состоянием.

После полуночи все разговоры стихли, не было слышно далеких звуков дикого фестиваля под холмом. Заг громко храпел, и какое-то время Шен думал, что не может уснуть из-за этих оглушающих раскатов. Затем он почувствовал, что повязки мешают ему дышать. Потом стало душно из-за тлеющих углей в очаге.