Читаем Зимний убийца полностью

Голос следователя звучал негромко, но он четко выговаривал слова.

— Даже не знаю, — ответил Лукас, глядя в окно.

— Ты не должен делать это сам, просто не мешай мне.

— Но это не вернет твоей дочери, Джин.

— Я знаю, — хрипло сказал Климпт. — Боже мой, Дэвенпорт…

— Извини.

После долгого молчания, во время которого был слышен лишь шорох шипованых протекторов по неровной дороге, следователь произнес:

— Я просто не в силах терпеть мерзавцев, убивающих детей. Не могу читать об этом в газетах, смотреть по телевизору. Убийство ребенка — это худшее преступление. Самое страшное из всего, что может совершить человек.

Поездка в Милуоки получилась долгой и тяжелой: паутина проселочных дорог и двухполосных шоссе до Грин-Бей, а потом совсем немного на юг вдоль озера по автостраде I-43. Домьер подсказал, где нужно свернуть, и Лукас нашел место с первой попытки. Кафе расположилось в обветшалом торговом центре с плоской крышей. Он припарковал машину и вошел внутрь.

Полицейский из Милуоки оказался коренастым краснолицым парнем в длинном шерстяном пальто и вязаной шерстяной шапочке, какие носят докеры. Он сидел за стойкой, обмакивал в кофе пончик и болтал с такой же полной официанткой, которая улыбалась, не вынимая изо рта испачканную помадой сигарету. Как только подошел Лукас, она вытащила сигарету и спрятала ее под стойкой. Домьер оглянулся через плечо и прищурился.

— Вы, должно быть, Дэвенпорт.

— Верно. Вы телепат?

— У вас такой вид, словно вы замерзли, как задница копателя колодца, — сказал Домьер. — А я слышал, что у вас было очень холодно.

— Это правда, — ответил Лукас.

Они пожали друг другу руки, и Лукас пробежал глазами лежащее на стойке меню.

— Дайте мне два пончика с ванилью, один с кокосом, один с арахисом и большую чашку черного кофе.

Лукас сел рядом с Домьером. Оказавшись в кафе, он снова почувствовал себя полицейским из большого города.

Официантка принесла кофе. Сигарета вновь была у нее во рту.

— А у вас не так холодно? — спросил Лукас у Домьера, продолжая начатый разговор.

— Холодно, конечно, около десяти градусов ниже нуля, но ничего похожего на то, что творится у вас.

Они болтали, пытаясь прощупать друг друга. Лукас ел пончики и говорил о Миннеаполисе, пенсии и надбавках.

— Я бы хотел отправиться туда, где теплее, если бы нашел способ перевести пенсию и надбавки, — признался Домьер. — Куда-нибудь на юго-запад, где не слишком жарко и не слишком холодно. И сухо. Туда, где требуется человек в отдел полиции нравов с трехнедельным отпуском в первый же год.

— При переходе всегда делаешь шаг назад, — ответил Лукас. — Ты не знаешь новой обстановки, не знаком с полицейскими и плохими парнями. И если ты не работал в этом городе патрульным, тебе будет трудно выйти на прежний уровень.

— Мне совсем не хочется снова надевать форму, — сказал Домьер и картинно содрогнулся. — Я всегда ненавидел выписывать штрафы и разнимать драки.

— А здесь у тебя отличная работа, — заметила официантка. — Что бы ты делал, если бы не Полароид Питер?

— Полароид кто? — спросил Лукас.

— Питер, — ответил Домьер, закрывая лицо руками. — Парень, который жаждет моей смерти.

Официантка захихикала, и Домьер пояснил:

— Эксгибиционист. У себя дома он спускает трусы и снимает «Полароидом» свой член. Надо сказать, он у него самый обычный — я не понимаю, почему он им так гордится. Потом разбрасывает фотографии возле школ, или в торговом центре, или в таких местах, где бывает много девочек-подростков. Девочка поднимает фотографию — и готово: она краснеет. Мы полагаем, что он прячется где-то рядом, наблюдает за этим и ловит кайф.

Лукас расхохотался и едва не подавился пончиком. Домьер деликатно постучал ему по спине.

— А что происходит, когда фотографию поднимает парень? — спросил Лукас.

— Парни их не поднимают, — мрачно ответил Домьер. — Если же такое и случается, они никому не рассказывают. К нам поступило больше двух десятков заявлений, и всякий раз выяснялось, что фотографию находила девочка. Они видят их на тротуаре, и им становится интересно. А если мы получили двадцать пять звонков, значит, этот тип делал такие вещи не меньше сотни раз.

— Скорее, пять сотен, если у вас двадцать пять звонков, — предположил Лукас.

— Это сводит меня с ума, — сказал Домьер, допивая кофе.

— Большое дело, — улыбнулся Лукас. — Звучит весьма забавно.

— Да? — Домьер хмуро посмотрел на него. — И ты готов повторить эти слова мэру?

— О-хо-хо, — протянул Лукас.

— Он выступил по телевизору и пообещал, что мы скоро поймаем его, — со вздохом сообщил Домьер. — Весь наш отдел стал спорить, что нам делать: пойти повеситься или притвориться, что мы ослепли.

Лукас снова рассмеялся.

— Ну, ты готов? — успокоившись, спросил он.

— Пошли, — ответил Домьер.