Читаем Зимний убийца полностью

— У нас имеется «Пицца Ала», «Харди», «Приют рыбака», «Американский стиль дяди Стива», «Дедушкино кафе» и «Мельница».

— А какой из них самый лучший?

— Ммм. — Уэзер склонила голову набок в раздумье. — Ты предпочитаешь набитых уток или набитую рыбу? Я имела в виду чучела на стене, а не в меню.

— Трудный выбор. Думаю, рыбу.

— Тогда пойдем в «Приют», — решила она.

— Ты играешь на пианино?

— Что? — Уэзер остановилась и посмотрела на него. — Неужели ты наводил обо мне справки?

— Ты о чем? — удивился Лукас.

— Как ты узнал, что я играю на пианино?

— Я не знал, — ответил он. — Просто подумал, что твои руки похожи на руки пианистки.

— О! — Уэзер взглянула на свои пальцы. — У большинства известных мне пианистов большие руки.

— Тогда как у хирурга, — предположил он.

— В основном руки у хирургов самые обычные.

Лукас рассмеялся:

— Ладно, ладно.

— Обычные. Самые что ни на есть.

— Почему ты на меня наскакиваешь? — спросил он.

Уэзер пожала плечами.

— Мы проходим стадию неловкости и смущения. На первом свидании всегда бывает не просто.

— Что? — пробормотал Лукас, следуя за ней по тротуару.

У него возникло чувство, будто он пропустил что-то важное.

Ресторан расположился в больших трейлерах, стоящих под прямым углом друг к другу. Помещение было отделано виниловыми панелями под старое дерево. В окне висела неоновая реклама пива «Курс».

Лукас въехал на парковку и выключил фары. Через несколько секунд появилась Уэзер в своем джипе.

— Элегантно, — похвалил Лукас.

Она высунула из машины ноги и сняла теплые сапоги.

— Я поменяю обувь. Что элегантно? Ресторан?

— Мне кажется, что сочетание виниловых панелей с сиянием рекламы «Курса» придает этому месту определенный европейский налет. Я бы сказал, похоже на Швецию или старый Амстердам.

— Подожди делать выводы, пока не увидишь, что на каждом столике стоит красная церковная свеча, которую зажигает сам метрдотель, а еще корзинка с упакованными в целлофан крекерами и хлебными палочками, — сказала Уэзер.

— О, это настоящее заведение для гурманов. Ничего меньшего я и не ожидал. И бьюсь об заклад, у них имеется выбор вин, — резюмировал Лукас.

— Точно.

— Красное или белое, — в один голос сказали они и рассмеялись.

— Если ты попросишь розовое, они скажут «отлично» и официант умчится на кухню с бутылками красного и белого вина в руках, — добавила Уэзер.

— Почему у тебя такое имя? — спросил Лукас.

— Мой отец был помешан на лодках. Летом он мастерил в гараже самодельные маленькие шлюпки и шаланды в четырнадцать футов.

Она натянула второй мокасин, бросила сапог на пол у пассажирского сиденья, встала и резким движением захлопнула дверь. Запирать машину она не стала.

— В общем, мама говорила, что он постоянно твердил про погоду. «Если погода продержится», «если погода изменится». Поэтому когда я родилась, меня назвали Уэзер.[9]

— Твоя мама живет в городе?

— Нет. Отец умер десять лет назад, а через три или четыре года мама ушла вслед за ним, — с грустью ответила Уэзер. — Она даже не болела, просто умерла. Мне кажется, она этого хотела.

Метрдотель оказался круглолицым мужчиной с аккуратно подстриженными черными усиками и такими манерами, словно он только что приехал из Лас-Вегаса.

— Привет, Уэзер, — поздоровался он, перевел глаза на шею Лукаса и категорически отказался поднимать их выше. — Столик для двоих? В зале для некурящих?

— Да, для двоих, — сказал Лукас.

— Кабинку, — уточнила Уэзер.

Когда он подал им меню и ушел, доктор наклонилась вперед и прошептала:

— Я забыла про Арлена, метрдотеля. Он хотел бы затащить меня в постель. Ну, ты понимаешь: речь не идет о том, чтобы бросить мамочку и деток, просто немножко поразвлечься с докторшей, предпочтительно где-нибудь вроде «Херли», где нас никто не застукает.

— И каковы шансы? — поинтересовался Лукас.

— Нулевые, — ответила она. — В нем есть что-то от Альфреда Хичкока, а это вызывает у меня отвращение.

Принесли салат, заправленный французским соусом наподобие кетчупа, с горстью гренков.

— Я помню статьи в газетах о том, как ты уехал из Миннеаполиса. Все эти полицейские истории весьма необычны. Тебя знают многие из «скорой помощи», они просто потрясены. Это произвело на меня впечатление.

— Я там довольно часто бывал, — сказал Лукас. — На меня работали парни на улицах, и им нередко сильно доставалось, а обратиться им было не к кому. И я пытался помочь.

— А почему ты уволился? Устал от грязи?

— Нет.

Лукас вдруг обнаружил, что начал перед ней раскрываться: он рассказал о внутренних играх департамента и о притягательной силе денег.

— Работая в полиции, часто сталкиваешься с богатыми негодяями, которые относятся к тебе как к прислуге. Им самое место в тюрьме, но они разъезжают в «лексусах», «кадиллаках» и «мерседесах», — сказал он, покачивая в руке бокал с вином. — Тебе говорят: все так, но ты ведь на государственной службе, бла-бла-бла, а через двадцать лет ты понимаешь, что и сам бы не отказался от небольшой суммы денег. Тебе хочется иметь хороший дом и дорогую машину.

— У тебя «порше». Об этом много писали.