Читаем Зима в горах полностью

Портрет Гэрета, точно сколоченного из дуба и железа, замкнутого и молчаливого, — одна из больших удач Уэйна. Как и портрет его слепой матери, стойкой и мужественной, как и ее сын. Такая же удача — описание их жилища в горах, скорее лачуги, чем дома, безупречно опрятного и столь же гордого в своей чистоте, как горды живущие в нем свободолюбивые бедняки. Ключ к психологии Гэрета — человека, у которого учатся выдержке и стойкости, — спрятан в эпизоде из раннего детства, рассказанном самим Гэретом. Его учил мужеству отец — независимый труженик, коренной валлиец, учила потом целая жизнь лишений и борьбы с неблагоприятными обстоятельствами. В автобусе для Гэрета вся жизнь. Он любит его, как живое существо. К тому же утрата автобуса означает для него и матери нищету.

Когда Гэрет, после многих месяцев совместной работы с Роджером в молчании и скрытности, наконец рассказывает новому другу о себе и своей нелегкой жизни, Уэйн комментирует его рассказ описанием ландшафта. «Этот клочок земли обрабатывал еще мой отец», — говорит Гэрет Роджеру. И Роджер мысленно представляет себе: «…тощий пласт земли на скалистом грунте, репейник, чертополох, неумолчное завывание ветра в расщелинах скал. Нищета, голод, нескончаемый труд и взамен ничего, кроме величия гор, благородных очертаний залива да веселого изящества горных цветов, каким-то чудом расцветающих на этой бесплодной земле каждое лето».

Среди изобразительных средств Уэйна особенно большое место занимает игра света и красок. Порой она приобретает аллегорическое значение пли помогает прочесть подтекст. Так, когда Роджер покидает хижину Гэрета поздно ночью, он, оглядываясь на дом, видит: «В окнах все еще горел свет и тут же погас. Безмолвная черная громада отвала все так же нависала над домом, как нависала сотню лет назад».

Когда дружба между Роджером и Гэретом еще больше теплеет и англичанин приходит к валлийцу в освященный для обоих вековой традицией день рождества, смена красок и света досказывает многое из того, что писатель оставляет намеренно недосказанным.

Близится вечер. Закончился скромный праздничный ужин, и приятели сидят молча, погруженные в свои мысли. «Закат разгорался. Нежно-розовые оттенки сгустились, и на беленой стене за спиной Гэрета… расцвел ярко-багряный квадрат окна. Поднимая свою кружку, Роджер увидел, что на его руке играют те же багряные блики». Предстоят нелегкие дни. И может пролиться кровь. Тихий рождественский вечер таит в себе предвестье близкого будущего.

Иное настроение окрашивает финал романа. Фэрнивалл, обновленный и полный радостной бодрости, уже не прежний одинокий бродяга на смутных путях неясного существования, а человек, нашедший свое место в жизни и верных друзей, по-новому видит окружающую местность и людей, и даже сумрачные горы. Он окидывает последним взглядом свое жилище: «Все здесь выглядело совершенно так же, как в тот день, когда он впервые увидел эту часовню. И только горы, сверкавшие обновленным убранством, напоминали о новой жизни, которая была ему здесь дарована».

Семь лет назад Уэйн отметил свое сорокалетие. Уже тогда и следа не осталось от той анархической «рассерженности», которая владела им в середине 50-х годов. Но пришла «рассерженность» другая — более зрелая и целенаправленная, как у Роджера Фэрнивалла, «ввязавшегося» в борьбу Гэрета, Айво, Гито и Мэдога — валлийских патриотов. И если Роджер, конечно, и не автопортрет, связь этого образа с Уэйном невозможно не заметить. Как нельзя недооценивать значение «воспитания» Роджера в горах Северного Уэльса.

Это «воспитание» происходит не сразу, как и все в валлийской эпопее Уэйна. Оно начинается тогда, когда столичный интеллигент внезапно ощущает отвращение к комфортабельной гостинице, в которой он остановился. «…Этот отель с его мещанским комфортом… был до ужаса тривиален. А вот Гэрет и его автобус — здесь была настоящая жизнь, здесь таилась трагедия».

Роджер томится одиночеством или, точнее, отсутствием связи О окружающими людьми, их борьбой, их заботами. Впервые он мучительно ощущает это одиночество, проходя однажды мимо часовни, где собираются прихожане: «Роджеру захотелось присоединиться (подчеркнуто мною. — В. И.) к ним — просто для того, чтобы постоять на людях и вместе с ними принять участие в чем-то таком, что хотя бы на время поднимет их и его вместе с ними над острыми зазубринами личных забот». Но подобное «соучастие» его, понятно, но устраивает. Он продолжает искать и наконец находит то, к чему всю жизнь тянулся — «большее небо» (которое искал, но не мог найти Джири, герой «Меньшего неба»), настоящую жизнь.

Щемящая тоска, неудовлетворенность и одиночество отступают. Постепенно рождаются новые чувства и настроения — счастье признания людьми труда и осознанной цели в жизни.

Товарищество, не испытанное никогда прежде, ощущается Роджером острее, чем любовь Дженни. Недаром оно и рисуется в значительно более теплых красках, и художественно сильней и убедительней.