Читаем Зима в горах полностью

Целых полчаса, а то и сорок минут шагал он, постепенно обретая над собой власть. Шагал и пытался себя образумить. Что ж, значит, предаваться радостям любви на горном склоне с девушкой вроде Беверли — это для других, не для него. Вот в Упсале все будет иначе, там он сможет тщательно разработать план осады и шаг за шагом будет осуществлять его. Теперь он совсем остыл. А когда порыв свежего ветра пронесся по гребню горы, понял, что не только остыл, но и закоченел. Час назад день был такой голубой, золотой, жаркий — трудно было даже представить себе, что может быть иначе. Теперь же, пока Роджер предавался размышлениям, на солнце нашли облака, поднялся ветерок, в воздухе ощущалось приближение дождя. Надо бы надеть плащ… да, но на нем лежала Беверли и, наверное, до сих пор лежит. По телу Роджера пробежал озноб. Не очень-то приятно очутиться в дождь на голом склоне.

Он чуть не расхохотался. Да что это с ним, в самом деле? Ну хорошо, пришлось поставить крест на девчонке, но это вовсе не значит, что он должен и на плаще ставить крест. Юмор и реалистический подход к делу всегда выручают человека в трудную минуту, причем всегда являются к нему на помощь вместе. Роджер двинулся назад, туда, где оставил Беверли. В конце концов, если он вернется к ней с улыбкой, в дружелюбном, веселом настроении, как человек зрелый, философски смотрящий ни вещи, — это уже будет своего рода победой. Он даже проводит ее до Карвеная (так или иначе без нее ему туда не добраться) и даже где-нибудь угостит ужином. Пусть видит, что, хоть ему и «приспичило», как она изволила выразиться, пользуясь нарочито обедненным языком своего поколения, — он способен проявить великодушие и с юмором отнестись к тому, что произошло.

Немного прочистив себе мозги и напружинив мышцы, чтобы противостоять холодному ветру, Роджер прошел по гребню горы до впадины, где он оставил Беверли. Она исчезла вместе с его плащом. Его кожаный рюкзак был тут, бумажные стаканчики и тарелки валялись на траве, как и две пустые бутылки из-под вина. Но такая уж у нее, видно, была манера: взять что нужно и бросить остальное на растерзание воронью.

Роджер залез на валун и осмотрелся. Мир изменил свою окраску с тех пор, как он стоял здесь. Напротив него, по другую сторону долины, возвышалась куполообразная гора, поросшая до самой вершины травой, и глаз его отметил тогда, какая она была изумрудно-зеленая под безоблачно голубым небом. Сейчас же трава на ней потемнела, стала почти серой, она словно вобрала в себя весь свет и все краски неба, какие еще виднелись в разрывах облаков, и погасила их. Далеко, там, за долиной, где начинались более высокие горы, в их серых каменных склонах и крутых нагромождениях щебня вдруг появилось что-то угрожающее. Внизу по долине стремительно бежала река, словно спешила найти прибежище в море и побыстрее слиться с ним, а когда Роджер медленно повернулся по кругу, ища взглядом Беверли, то он увидел, что и море, лежавшее на западе, у края горизонта, стало точно лист свинца. Все вокруг как бы съеживалось, становилось более суровым, лишенным света и тепла. Здесь, в вышине, было одиноко, холодно и не место человеку. Роджер быстро засунул остатки столь много обещавшего обеда в свой рюкзак, перекинул его через плечо и двинулся в путь. Беверли нигде не было видно, но если он пойдет туда, где они оставили мотороллер, то наверняка нагонит ее по дороге.

Он быстро спускался вниз, пока не наткнулся на первое из мелких владений, каменные стены которого обещали столь желанный приют. Он оглядел домик — ни дымка, ни света, хотя с виду не заброшенный. Кто-то, должно быть, построил его тут себе для отдыха, и он оживает только по уик-эндам — вокруг бегают дети, у дверей останавливаются большие семейные машины с номерными знаками Ливерпуля или Манчестера, — а остальное время домик мертв. Ну что ж, по крайней мере можно укрыться от ветра под его стеной. Роджер прижался к ней вплотную, спасаясь от дождя, налетевшего вместе с порывом ветра с моря. Это уже не шутки. Надо во что бы то ни стало найти мотороллер и, пока не разыгралась буря, спуститься вниз — к теплу и свету, где можно принять ванну, переодеться. Все остальное отступило на задний план. Волнение, снедавшее его, словно рукой сняло. Ветер вдруг упал, и Роджер быстро двинулся вперед; перевалив через возникший на его пути гребень горы, он увидел дорогу, которая вилась вниз по обращенному к морю склону в направлении черепичных кровель поселка и дальше к прибрежному шоссе. А там уже будут и машины, и будки с телефонами-автоматами, и пивные, и заправочные станции, и рестораны — во все возрастающем количестве по мере приближения к Карвенаю. Они оставили мотороллер в самой высокой точке дороги, перед крутым поворотом вниз, в долину, где текла река, и сейчас Роджер увидел его. Машина стояла на упоре, терпеливо дожидаясь седоков, — переднее колесо застыло в воздухе, мокрый вымпел повис, хромированная табличка тускло поблескивала — так тускло поблескивает вода под свинцовым небом.