Читаем Зигмунд Фрейд полностью

«Возможно, сама идея, что человек Моисей мог быть кем-то другим, а не евреем, казалась евреям слишком чудовищной. Однако, как бы там ни было, признание того, что имя Моисей — египетское, не рассматривалось в качестве достаточно убедительного доказательства его происхождения, и никаких дальнейших выводов из этого сделано не было. Если вопрос национальности этого великого человека считать важным, то было бы желательно привлечь к рассмотрению свежий материал, который помог бы ответить на него», — писал Фрейд.

Сейчас ничего в этом необычного или чудовищного нет. У нас есть интересный древний источник:

Саргон повелел выбить этот клинописный текст на камне в 2360 году до н. э., за тысячу лет до Моисея. Моисей (Моше, Мозес) же родился в Египте и получил обычное египетское имя Маос, столь же распространенное, как и русское Ваня. Другое прочтение иероглифа «МС» звучит как «Мосу» и означает просто «мальчик» или «сын». Этот элемент прослеживается и в именах некоторых фараонов: Ахмос, Амасис, Тутмос.

Наличие легенды о рождении Саргона и аналогичных семитских и вавилонских народных сказок вовсе не означает, что Моисей — это литературный персонаж. Просто людская молва присоединила к образу своего вождя рассказ о чудесном рождении и детстве. Так, мусульмане верят, что Соломон мог понимать язык зверей и птиц, а евреи — что Моисей плыл в корзинке по Нилу. Но Фрейд подходит к личности Моисея как всегда оригинально.

Что, вероятно, в первую очередь бросится в глаза читателю работы «Моисей и монотеизм», так это некоторая неортодоксальность или даже эксцентричность ее построения: три очерка, сильно различающихся по объему; два предисловия, оба в начале третьего очерка, и третье предисловие, помещенное посредине этого же очерка, постоянные перечисления и повторы — такие странности не встречаются в других работах Фрейда, и он сам, указывая на них, неоднократно приносит свои извинения. Чем это объясняется? Несомненно, обстоятельствами написания книги: длительным периодом — более четырех лет, в течение которого она постоянно пересматривалась, и внешними препятствиями на завершающей стадии — политическими беспорядками в Австрии, кульминацией которых стала оккупация Вены нацистами, и вынужденной эмиграцией Фрейда в Англию. То, что результат этих влияний узко и ограниченно сказался лишь в этой единственной работе, очень убедительно доказывается произведением, непосредственно следующим за этой работой, — «Основные принципы психоанализа», которое является одной из самых выразительных и четко построенных работ Фрейда.

Но если в «Моисее и монотеизме» чего-то и не достает в отношении формы представления материала, то это не подразумевает критики по поводу содержания или убедительности доводов. Историческая основа этой работы, без сомнения, является вопросом для обсуждения специалистов, но то мастерство, с которым под исходные посылки подводятся психологические выводы, вероятно, будет убедительным для непредвзятого читателя.

Страстное ощущение Фрейдом своего еврейства не может быть поставлено под сомнение, и поэтому «Моисей и монотеизм» произвел тем большее впечатление на ортодоксальные круги.