Читаем Зигмунд Фрейд полностью

Теория биологических ритмов и периодов, с точки зрения Флиса, была настоящей наукой, и Фрейд всегда признавал это, хотя его больше интересовало, как можно применить теорию к его семье: в какие дни дети могут заболеть, мужчины будут иметь наибольшие творческие способности, а женщины с наименьшей вероятностью могут забеременеть. Он интересовался именно этими «прекрасными нововведениями».

Некоторые идеи Флиса имели очень большое значение для Фрейда, в том числе понятие о сексуальности детей и внутренней бисексуальности человека. Но за восторженным вниманием Фрейда к идеям Флиса всегда стояло эмоциональное увлечение автором этих идей как человеком. Причем на уступки в этих отношениях шел именно Фрейд. Существует письмо от 1899 года, в котором он вспоминает прогулку возле Берхтесгадена, где «ты был, как обычно, слеп к красотам природы и вместо этого с пылом рассказывал о трубах Маннесманов [немецкое инженерное изобретение 1890-х годов]. В то время я почувствовал себя подавленным твоим превосходством».

Их отношения должны были скоро измениться. Возможно, им обоим пришло в голову, что психология одного и биология второго несовместимы, хотя в письмах они этого не упоминали. Летом 1900 года во время недолгого совместного отдыха в горах они поспорили о своих идеях. С этого момента дружба начала остывать.

По словам Флиса, причиной стал его друг. Фрейд никогда не говорил прямо об этой встрече. В письмах до ссоры содержится очень мало информации. В одном он говорит, что они начинают отдаляться круг от друга, и винит в этом расстояние, разделяющее их. В другом Фрейд выказывает раздражение тем, что друг советует ему узнать больше о назальной терапии.

Возможно, это недовольство вышло на поверхность, когда они встретились и Флис начал говорить то, что не нравилось Фрейду. Наверное, тому, что автор «Толкования сновидений» мог выслушивать от автора «Связи между носом и женскими половыми органами», существовал некий предел. Возможно, причины разрыва были более серьезными.

Друзья договорились о встрече за несколько недель. Они собирались провести вместе четыре дня, со вторника, 31 июля, до субботы, 4 августа, в австрийском Тироле под Инсбруком, до того как приедут «женщины» (предположительно, Марта и Минна) и Фрейд отправится с ними в Италию. Фрейд с Флисом отправились к альпийскому озеру Ахензее, расположенном на высоте девятисот метров над уровнем моря. Скорее всего, они сняли номера в одной из гостиниц на берегу озера, «Зеешпитц» или «Схоластика». Оттуда отдыхающие могли отправиться после завтрака к вершине и, пройдя еще около километра, оказаться там к полудню. Это была пустынная скалистая местность с крутыми склонами, с которых можно было сорваться, и глубоким озером у подножия гор, где можно было утонуть. Позже Флис говорил в частных беседах, что Фрейд хотел его там убить.

На людях, что вполне понятно, ничего подобного он не говорил. В своем повествовании о ссоре, опубликованном в 1906 году, Флис просто заявляет, что у Ахензее Фрейд «применил ко мне силу, что сначала показалось мне странным». Флис вспоминал, что к такому взрыву негодования Фрейда привели его слова о том, что на психику действуют «периодические процессы», они влияют на состояние ума пациента, а значит, ни внезапные ухудшения состояния, ни его улучшения нельзя приписать только психоанализу". Неудивительно, что это так вывело из себя Фрейда. Ему сказали, будто все, что он делает как психоаналитик, подчиняется всеобщей схеме биоритмов.

Флис видел в нем только завистливого коллегу во власти «личной вражды». Он упоминает, как однажды услышал от Фрейда такие слова: «Хорошо, что мы друзья. Иначе я бы лопнул от зависти, услышав, что в Берлине кто-то делает подобные открытия!» Флис, «пораженный», рассказал об этом своей жене Иде, которая любила Фрейда не больше, чем он ее.

Своей семье и по меньшей мере одному другу Флис рассказал другое: когда они гуляли у Ахензее, Фрейд хотел незаметно толкнуть его, чтобы тот упал или утонул, и выдать это за несчастный случай. Этот факт раскопал Питер Суэйлз, услышавший его от дочери Флиса в 1981-1982 годах, когда той было уже больше восьмидесяти. Еще два человека подтверждают, что Флис рассказывал об этом, и неизвестно, было ли это только предположением Флиса, или у Ахензее действительно что-то произошло. Если это всего лишь предположение, сразу ли оно пришло Флису в голову или только по прошествии времени?