Читаем Зигмунд Фрейд полностью

Сначала на «Этюды по истерии» обратили мало внимания; некоторые из мнений оказались неблагоприятными. Немецкие ученые сомневались в правоте авторов; в частности, один ведущий невролог вопрошал, вправе ли уважающий себя врач копаться в личной жизни пациентов. Лучше отнесся к книге профессор-гуманитарий из Вены, фон Бергер. По его мнению, книга «пронизана бессознательной и ненамеренно созданной красотой» и содержит идеи, которые можно назвать «античной поэтической психологией, ни больше ни меньше». Предваряя литературный психоанализ, он пишет о леди Макбет как о женщине во власти «настоящего защитного невроза», которая ходит во сне потому, что ужасы, изгнанные ею из сознания, все еще существуют внутри ее. Фон Бергеру были ни к чему извинения Фрейда по поводу литературности историй, лишенных «научного вида». Он заявляет: «Ученый, пустившийся в плавание по океану человеческой души, не может претендовать на холодную и трезвую объективность суждений, как бы он к этому ни стремился».

Фон Бергеру и некоторым другим удалось заметить в книге способность Фрейда понимать людей и их странное поведение. Его вклад в книгу выходит за рамки темы – даже в примечаниях. В одном из них, посвященном фон Либен-Цецилии М., он рассуждает, что человек высказывается слишком оптимистично о своих делах – которые вскоре оказываются в плачевном состоянии, – потому что его подсознание уже предчувствует печальное будущее, с которым человеку трудно смириться. Анна фон Либен подала ему идею, с которой он согласился, о том, что этим может объясняться примета, будто хвастовство может привести к беде. Фрейд писал:

С одной стороны мы не должны похваляться своим успехом, а с другой – не стоит говорить и о худшем, чтобы оно не случилось. Дело в том, что мы начинаем гордиться счастьем лишь при приближении беды, и это предчувствие беды принимает форму хвастовства. В таких случаях сначала появляются факты, а затем чувства.

Личная жизнь Фрейда по-прежнему шла своим чередом. В марте 1895 года Марта снова забеременела. "Период воздержания закончился, и он сообщил Флису, что снова стал «человеком с человеческими чувствами». Он заказал дюжину фотографий себя и Флиса и целыми вечерами играл в карты.

На Пасху, в 1895 году пришедшуюся на середину апреля, он снова был в окрестностях гор Ракс и Шнееберг с Оскаром Рие. В письме Флису от 20 апреля упоминается эта поездка, а также то, что он провел «один день в Аббации».

Для однодневной поездки это было довольно большим расстоянием. Аббация в то время входила в состав Австрийской империи и была модным адриатическим курортом на восточной стороне Истрийского полуострова, в сорока пяти километрах от Триеста (что находится в западной части полуострова). Экспресс шел туда из Вены тринадцать часов, так что поездка туда на день напоминала перелет из Калифорнии в Лондон на обед. Такое Фрейд мог сделать только ради важного пациента. Известно, что в Аббации часто бывала одна из героинь «Этюдов по истерии», Эмми фон Н., в действительности Фанни Мозер. Она с сестрой провела зиму 1889-90 годов в Аббации (именно там они узнали о трагедии в Мейерлинге). В апреле 1895 года Фрейд все еще правил книгу; возможно, он хотел по какой-то причине поговорить с госпожой Мозер, например, уточнить, не будет ли она против публикации своей истории.

В конце весны Марта с детьми переехали на несколько месяцев с Берггассе, «Улицы холмов», на Химмельштрассе, «Небесную улицу», в «Бельвю». Едва ли ее радовала шестая беременность, и отдых в «Бельвю», возможно, являлся чем-то вроде компенсации. Фрейд приезжал к ней, когда ему позволяла работа. В ночь с 23 на 24 июля там ему приснился сон об инъекции Ирме. Флис впоследствии усомнился в точности даты, но Фрейд настаивал, что она верна. Его собственный анализ этого сна занял почетное место в вышедшей пять лет спустя книге «Толкование сновидений». С тех пор многие ученые пытаются определить, что за мысли бродили в голове Зигмунда в ту ночь в «Бельвю».

В сне, который он записал по пробуждении, Фрейд беспокоился, что его обвинят в болезни Ирмы. С ним был «доктор М.» (на самом деле Брейер), «друг Отто» (Оскар Рие) и «друг Леопольд» (некий педиатр). Предполагалось, что инфекция Ирмы была вызвана инъекцией, которую сделал ей Отто – возможно, грязной иглой. Подробный, но не слишком яркий сон состоял только из одного события – медицинского осмотра, во время которого доктора стояли в кругу и обсуждали болезнь пациентки. Предположительно, Ирмой была пациентка Фрейда Анна Лихтхайм, молодая вдова. Но вполне возможно, что это Экштейн, укоряющая Фрейда за ошибку.