Содержания половых гормонов — эстрогенов, а затем лютенизирующего гормона — перед её овуляцией резко увеличивалось; на три четвёртых криберра подскакивала внутренняя температура тела.

— Кристина…

— Эрх?..

— Я… я это ты.

— Да, любимый. А теперь помолчи…

— Нет! Я не позволю! Я хочу, чтобы она… я хочу стать отцом… — Эрх-ин-ка расправил могучую грудь, и его оковы запели, натянулись струнами.

Шэр-ар-дю отступил, тут же приблизился. Тяжёлые хитиновые элитры на спине раздвинулись, и в тусклом свете подземных ламп сверкнули огромные глаза основной головы.

Эрх зеркально повторил действия инспектора — не мог иначе…

— Тогда ты знаешь, что делать, — отозвался во внутренностях арестованного второй голос Шэр-ар-дю.

— Да, — был ответ.

— Ты спас меня… — шептала обессиленная Кристина, цепляясь за крепкий вертлуг Эрха, чтобы не упасть. Вечернее солнце катилось к закату, из-за громадного чёрного спутника пробивались белые лучи Та-у-ри — другого, смертельно-опасного светила. Кристина знала, чем оно грозит ей, человеку… и не спрашивала, молилась: — Мы успеем… мы не сгорим…

— Мы успеем, мы не сгорим. Держись крепче.

Едва не поскользнувшись на раскалённых добела панцирях, под которыми растения укрылись от смертоносного взгляда Та-у-ри, Эрх остановился — спасение. Киньлисанец и человек упали в сырую нору, словно уставшие путники на мягкую постель.

Теперь это их дом. Эрх покинул город, бросил всех ради неё. Здесь Кристина подарит ему детей. «Дикари», — мысленно произнёс Эрх, думая о том, что они собирались сделать с несчастной девушкой. Здесь, именно здесь он познает счастье отцовства, воспитает своих сыновей… пусть у них будет всего один отец, но он сможет, он справится, его сердца подскажут, как правильно!

— Любимый… — Кристина смотрела в глаза дополнительной головы Эрха. По щекам текли слёзы.

— Не бойся. Я же обещал, что не отдам тебя им… Всё будет хорошо, у меня будут дети, уже очень скоро…

— Но мне плохо… внутри так странно…

— Не волнуйся, ты скоро перестанешь бояться, чувствовать, хотеть, — Эрх переложил мягкое и уродливое человеческое тело в подходящую ямку. — Вот так, отличное место.

— Пло… мне… ггххх…

— Уже начинается, ты подарила мне счастье… как же я люблю тебя!

Последних слов Кристина не услышала. Её тело стало надуваться, стирая прежний человеческий облик и превращаясь в огромное яйцо. Сначала в нём переливались разноцветные струи, внутренние потоки перераспределяли белки, жиры и углеводы, из которых состоял организм, затем скорлупа затвердела, и лишь по шершавым неровностям можно было догадаться о том, где у женщины когда-то было лицо… и как оно выглядело.

Вынырнув из-за спины, основная голова Эрха с удовольствием созерцала удивительный процесс. Эрх провёл щупальцем по желтоватой скорлупе и довольно клацнул жвалами:

— Вот вам, дикари! И никакого аборта!

— — —

— Мы должны что-то сделать, — прошипел широкоплечий Филин. — Давайте выйдем и наваляем этим уродам!

— Да погоди ты, может, это вообще… — прошептал в ответ Натан.

— Что «вообще»?

— Ну, не люди, вот что.

— И что? Так и будем сидеть и смотреть? А потом что? Пойдём зароемся в спальники и задрыхнем, как ни в чем не бывало?

— А ты что предлагаешь?

— Да блин, ты тормоз, я уже предложил!

— Пацаны, не орите так, а то услышат!

— Да ну и хрен бы с ними… вон смотри, один свалил куда-то…

— Стой, Филин, ты охренел, придурок, вернись!

Но Филин не остановился. Он подошёл к костру, сел на освободившееся место, взял протянутого ему Юч-Курбустана и, облизав пересохшие губы, заявил:

— Теперь слушайте меня.

<p>Мистер президент, обнимите свою вдову</p><p>^{Д. Костюкевич}</p>

Они ждали его внизу. Голодные, злые, нетерпеливые. Как и последние двадцать месяцев.

Но сегодня он собирался завоевать их расположение. Его пиар-команда предложила одну безумную, но перспективную идею.

«Может сработать», — думал президент, делая глоток грибного чая. От грибов на первое, второе и третье мучила ужасная отрыжка, но это единственное, что в избытке росло в темноте плантаций президентского дворца. Даже на крыше — под грязным тентом зачехлённого ядерной зимой неба. Запасы других продуктов приходилось строго дозировать. Президент непроизвольно облизал губы.