Будут Лондон, Париж и Бонн,

Только вспомнишь столовки своды

Да усталой гитары звон».

Ну а про неофициальный гимн нашего факультета журналистики и говорить нечего:

«Я по свету немало хаживал,

Жил в общаге, учился в УрГУ.

Меня ректор не раз выпроваживал,

Но уйти просто так не могу.

И привык я собою гордиться

И всегда повторяю слова:

Я люблю на журфаке учиться,

На журфаке учиться – лафа.

Гений Бондарев грозные тучи

Собирает опять надо мной.

Но Лозовский, декан самый лучший,

Снова станет в защиту горой.

И врагу никогда не добиться,

Чтоб склонилась моя голова.

Пусть стипендия мне только снится,

На журфаке учиться – лафа.

Снова грянут суровые будни:

Семинары, зачёты, война…

Но колхоза бояться не будем,

Снова нам передышка дана.

И привык я собою гордиться

И всю жизнь повторяю слова:

Я люблю на журфаке учиться.

На журфаке учиться – лафа».

Но спустя неделю мы стали замечать, что ряды бойцов стремительно редеют. А когда мы закончили уборку своих полей, оказалось, что нам придется делать это по новой. Сельские работодатели давно смекнули, что студент разный бывает: ктото картошку собирает, а иной и закапывает. И они повторно пускали картофелекопалку, а молодежь отправляли на подборку.

На память о той осени у меня осталось фото, где мы с нашей дружной бригадой сидим на мешках с картошкой.

Но тут я решила, что с меня, пожалуй, хватит, и отправилась в медпункт. Там врач, давая освобождение, поделилась, что студентов, которые по состоянию здоровья не могли тут находиться, оказалось на картошке немало. И сердечники, и легочники, и перенесшие операции… Но тогда об этом както не думали. Студент, не побывавший на картошке, не студент!

Глава вторая

Университетские будни

Началась учёба. Неожиданно свалившаяся свобода, отсутствие тотального контроля родителей и поднадоевшая 10летняя учебная повинность не лучшим образом сказались на моих успехах в университете. Хотелось просто гулять по городу, посещать весёлые мероприятия, ходить в кино.

Студенческий быт для обычного молодого человека из небогатой семьи, думаю, и сейчас таков же. Скромная стипендия, у нас она тогда была 40 рублей. Но, замечу, в те времена позавтракать можно было на 20 копеек, а в кафе сходить на полтора рубля.

Общага была весьма обшарпанная. Однако жили там дружно, весело. Вечером, если ты на мели, всегда можно было разжиться едой у соседей. А песни под гитару, а вечерние посиделки с рассказами и мечтами? А подготовка к экзаменам и зачетам? Когда все, казалось, просыпаются и начинают с удвоенной силой листать учебники и искать хорошие конспекты у более старательных товарищей. Но для привыкших к комфорту благоустроенных квартир удобства на этаже, общая кухня, где еду лучше постеречь, не кажутся такими уж весёлыми. И мы с подружкой Светланой быстро съехали на съёмную квартиру.

Вечерами мы бродили по городу, ходили в кино, в театр – благо, что он стоит прямо напротив университета, на дискотеки, конечно. Записались в необычную библиотеку, она располагалась недалеко от общаги. Там можно было знакомиться с историей музыки, творчеством композиторов и исполнителей, брать пластинки домой. Мы даже взяли напрокат проигрыватель. Именно в студенческие годы я познакомилась с записями оркестра Гленна Миллера и полюбила джаз.

Был у нас со Светланой и опыт подработки дворникомуборщицей. Помнится, я выдержала только месяц.

Так первый курс пролетел. Наступило лето, и вновь трудовой семестр и практика, на этот раз журналистская. С трудом на благо у меня вышел казус. Мы с подругой решили попробовать поработать вожатыми в пионерлагере. Не помню, как нас там трудоустраивали. Но мне на тот момент 18 еще не исполнилось, и мы очень опасались, что меня выдворят из лагеря. Но все обошлось. Администрации наша работа понравилась. Кроме того, вечерами я пересказывала произведения классиков и сказки детям, чем заслужила уважение коллег и пионеров. Меня даже приглашали в другие отряды.