Мелеандр. Скажи, Аглавена… думала ли ты, какова будет наша жизнь, когда мы расстанемся и когда от нашей большой любви останется только маленькое воспоминание, которое должно постепенно исчезать, как и все другие воспоминания? Что я буду делать в будущем году без тебя? Что станешь делать ты? Мы будем тосковать дни и месяцы, протягивая друг к другу руки в пустоту… Я не хочу плакать, но при первой мысли о будущем мы должны прильнуть друг к другу так, чтобы сердца перестали биться. Мы можем сколько угодно обещать любить друг друга наперекор годам, наперекор лесам и морям, которые лягут между нами. Есть много мгновений в нашей бедной жизни, когда воспоминание, даже самое нежное, не может утешить в слишком долгой разлуке…

Аглавена. Я знаю, Мелеандр, что утешаешься только на словах, когда, не видя друг друга, говоришь, что любишь… Теперь мы можем быть счастливы; тогда, наверное, будем несчастны. И тем не менее мы оба чувствуем, что то, что я делаю, необходимо. Ты будешь долго плакать, я буду плакать вечно, потому что мало знать, что поступил благородно, для того чтобы запретить слезам навертываться на глаза. И все же, если бы ты и знал слово, которое, ничего не меняя, заставило бы меня остаться, ты бы его не произнес… Если любовь наша иная, чем у других людей, то нам суждено страдать, и страдать втайне от других… Награды нет, мой бедный Мелеандр, но мы и не ждем награды…

<p>Сцена III</p>

Аглавена. Я только что видела ее на верхушке башни, окруженную чайками, которые издавали резкие крики. Уже два-три дня, как она то и дело туда поднимается. Не могу выразить, как это временами меня пугает. К тому же она кажется более тревожной и менее печальной. Можно подумать, что в ее маленьком глубоком сердце что-то назревает…

Мелеандр. Мне кажется, она снова возвращается к жизни прежней Селизеты. Заметила ли ты, что она поет и что она точно ожила?.. Она выступает перед нами, освещенная неожиданным светом. Не лучше ли умолчать о твоем отъезде, пока она не станет спокойнее, и подождать, чтобы происходящие в ней внутренние перемены завершились?..

Аглавена. Нет, я хочу ей сказать сегодня же…

Мелеандр. Как ты ей скажешь? Не боишься ли ты, что ребенок, уже ставший нам близким и который, несмотря на свои слезы, только тобой и живет, будет страдать, если ты уйдешь? Страдать так же глубоко, как ты сама страдала бы, если б существо прекраснее тебя пожертвовало собой ради тебя, ее недостойной.

Аглавена. Мы не вправе взвешивать чужую судьбу, Мелеандр… К тому же, оставшись здесь, я перестану быть столь же прекрасной, как это дитя, а я предпочитаю быть прекрасной вдали от тебя, чем менее прекрасной в твоих объятиях. Ты не станешь любить меня, если я не буду прекрасна. Я также думала о том, что ей сказать. Сперва я хотела солгать для того, чтобы она не страдала… Не улыбайся, мой Мелеандр. Правда, я так мало похожа на обыкновенную женщину, и ты, верно, не мог себе представить, что и я владею всеми хитростями женщины и умею лгать так же, как мои сестры, когда любовь требует лжи. Я намеревалась сказать ей, что уже не люблю тебя, что я ошиблась, что и ты меня больше не любишь. Кроме того я хотела сказать еще тысячу мелочей, которые унизили бы меня перед ней и в такой же степени уменьшили бы ее сожаление. Но я чувствовала, что в присутствии ее больших чистых глаз невозможно лгать. Не лучше ли плакать по поводу благородного поступка, чем радоваться тому, что ничего не прибавляет к душе. Слушай… Вот она сходит с лестницы и поет… Уйди, Мелеандр, мне надо поговорить с ней наедине: она открывает мне то, чего не может еще сказать тебе. К тому же истина сходит с неба во всей красоте только в присутствии двух существ.

(Голос Селизеты)

Аглавена. О! Селизета, как ясны твои глаза, как они широко раскрыты!

Селизета. Это потому, что у меня явилась прекрасная мысль, Аглавена…

Аглавена. Открой мне ее, Селизета; хорошую мысль не надо прятать; она радует весь мир…

Селизета. Пока еще я не могу сказать тебе, Аглавена…

Аглавена. А все-таки скажи мне, Селизета. Быть может, я помогу тебе…