Читаем Жребий пепла полностью

Что ему делать? Поклониться зрителям и сказать им пару слов или без лишних церемоний приступить к делу? Показать несколько простых приемов или сразу же попытаться поразить всех каким-нибудь замысловатым трюком? Но каким? Глядя на выступления других участников, он подметил про себя множество интересных движений, что мог бы попытаться связать с теми, что до того оттачивал на тренировках — однако стоило ему только выйти на поле, как все, что он изучал и помнил, вмиг вылетело у него из головы. Мысли роились, путались одна за другую, а средь зрителей тем временем уже начался первый ропот.

— Если ты решил заставить нас всех уснуть, то так держать! — послышался чей-то ехидный выкрик; и Кенджи вроде бы узнал голос Стервятника.

Чикара вынес тому предупреждение, а со стороны трибуны, которую занимали члены Дома Змея, на голову крикуна осыпались сотни проклятий и ругательств — но некоторые зеваки, уже изрядно набравшиеся дешевым пивом, поддержали тот громким свистом, издевательским смехом и недовольными воплями. Все они пришли сюда за зрелищем — и они жаждали получить свое чего бы им это ни стоило. Плевать, даже если боец под конец своего выступления упадет на песок замертво — главное, чтобы он сделал это максимально красиво. А может и впрямь плюнуть и на Турнир, и на всю эту ревущую толпу, движимую лишь тем, чтобы поглазеть, как умелые воины калечат друг друга за просто так?..

Но это значило подвести множество людей, что надеялись на него, верили и надрывали глотки в его поддержку. Нет, сейчас на нем лежит огромная ответственность, нравится ему это или нет; отныне он не Кенджи из Тихого Потока, а Кенджи из Дома Змея. Во всяком случае сегодня. Он прикрыл глаза, дабы собраться с духом, и тут перед ним вдруг предстал… дракон. Почти как настоящий, такой, каким этих могучих существ, живших столь давно, что истории о них уже сотни лет назад стали легендами, изображали на фресках и картинах. С могучими крыльями, чей взмах мог вызвать бурю и огромной пастью, в которую легко могла поместиться запряженная повозка; двумя закрученными рогами на вытянутой морде и длинным хвостом. Кенджи не знал, почему ему вдруг пришел в голову именно этот образ — но почувствовал, как руки его начало потряхивать, а на кончиках пальцев нарастает знакомое тепло.

Смех вокруг понемногу начал затихать, а потом и вовсе сменился удивленным гулом — открыв глаза, Кенджи увидел, как тьма, стелящаяся у него под ногами ковром, понемногу сходится воедино и приобретает форму, что с каждым мгновением своими очертаниями все больше напоминает мифическое существо. Пускай теневой дракон и не был столь огромен, как в воображении Кенджи, но все равно размерами превосходил любое чудовище или зверя, что могли прийти на ум. Просто невероятно, что когда-то — конечно, если древние легенды не врали — подобные создания населяли этот мир. И сейчас одно из них предстало перед тысячами пораженных людей, не верящим своим глазам.

Оттолкнувшись от земли толстыми лапами, дракон тяжело взмыл в воздух, двигаясь неровными рывками; выглядел он так, словно бы каждое взмах крыльев был ему в диковинку. Но вот движения его стали куда плавнее, увереннее, и он взмыл над ахнувшей толпой, набирая высоту. Кенджи не смог бы ответить даже самому себе, он ли управляет своим творением или оно живет своей собственной жизнью, однако он сейчас был сосредоточен как никогда; он не чувствовал пот, рекой льющийся за шиворот, не ощущал того, как ноют задеревеневшие мышцы; будто бы это он, а не иллюзия, парила в вышине.

На мгновение замерев, дракон спикировал вниз — прямо на трибуну, где находились самые знатные зрители. Думается, только боязнь потерять лицо и прослыть трусами заставила их остаться на своих местах, пускай и вцепившись в скамьи или плечо соседа; даже отсюда Кенджи видел их побелевшие от страха лица. Казалось бы, еще чуть-чуть — и чудовище рухнет прямо на головы зевак, но в последний момент оно резко взмыло вверх. Когда толпа наконец поняла, что создание это находится полностью под контролем Кенджи и не представляет опасности, страх ее сменился не менее бурным восторгом. Каждый кульбит дракона, любой его нырок или переворот вокруг себя люди встречали с таким воодушевлением, о коем не могли мечтать и все предыдущие выступавшие вместе взятые.