Мысль о том, что человек может сам захотеть закончить свое существование, абсолютно не свойственна людям Эпохи Бессмертных, поскольку мы не в состоянии испытывать соответствующий уровень боли и отчаяния, определявших жизнь в Эпоху Смертных. Наши эмо-наночастицы мешают нам глубоко погрузиться в этот опыт. Только жнецы, которым дано право отключать этот предохранительный механизм, способны почувствовать тупиковый характер бытия.

И вместе с тем…

Однажды у моей двери появилась женщина, которая попросила меня забрать ее жизнь. Я никогда не прогоняю посетителей, а потому я впустила ее и выслушала ее историю. Ее муж, с которым она прожила девяносто лет, за пять лет до этого был подвергнут «жатве». Теперь она хотела присоединиться к нему, где бы он ни был. Даже если он ушел в «ничто», она хотела бы разделить это «ничто» с ним.

– Я не просто несчастлива, – сказала мне эта женщина. – Я человек… конченый.

Но бессмертие, по определению, предполагает, что никто из нас не может быть человеком конченым – если иное не решит жнец. Мы не являемся временными существами – в отличие от наших чувств. Но в этой женщине я не увидела застоя, а потому, вместо того чтобы забрать ее жизнь, я наделила ее иммунитетом. Иммунитет заработал немедленно и был безотзывным, а потому в течение целого года она просто не могла надеяться на то, что кто-нибудь поможет ей уйти из жизни.

Лет через десять я снова ее встретила. Она сделала полный разворот, вернувшись в двадцатилетний возраст. Вышла замуж и теперь ждала ребенка. И она поблагодарила меня за то, что я была достаточно мудра и увидела, что она человек далеко не конченый.

Хотя я и приняла ее благодарность, и мне в тот момент было приятно, ночью я не смогла уснуть. И до сих пор не могу понять, почему.

Глава 31

Пример беспросветной тупости

Ситру провозгласили живой в 9 часов сорок две минуты утром в четверг, в полном соответствии с графиком, и из юрисдикции «Гипероблака» сразу же передали в юрисдикцию сообщества жнецов.

Она пришла в себя, чувствуя себя более слабой, чем в прошлый раз. Похоже, ее основательно накачали лекарствами. Голова ее плыла, глаза не без труда поворачивались и еле-еле различали предметы. Рядом стояла сестра и мрачно качала головой.

– Не следовало будить ее так рано, – проговорила сестра с акцентом, источник которого Ситра определить не смогла. – Объявили живой – нужно еще часов шесть полежать без сознания. Тогда будет комфортно просыпаться. А то какой-нибудь сосуд порвется или сердце не выдержит. Опять оживлять придется.

– Я беру ее под свою ответственность, – услышала Ситра голос жнеца Кюри.