Читаем Жизнь в музыке от Москвы до Канады. Воспоминания солиста ансамбля «Мадригал» полностью

Последняя программа, исполненная 16 и 17 мая 2000 г., состояла из итальянской и русской музыки XVI–XX веков. Ее заключение и центральный пункт – премьера оратории Гласность (Glasnost), написанная по заказу Кантилены (на щедрое пожертвование Сандры Андерсон в четыре тысячи долларов) канадским композитором Малькольмом Форсайтом (Malcolm Forsythe) на стихи поэтессы Инге Израэль (Inge Israel). В период гласности И.Израэль побывала в Союзе и в своих стихах передает впечатления и чувства, охватившие ее. В Гласности у Форсайта интонации и целые отрывки из церковной музыки переплетаются с мелодикой и ритмом двадцатого века. Звуки церковной службы, молитвы и комментарии рассказчика перемежаются с бесконечными, вторгающимися объяснениями советского гида, звук которых в исполнении Аллы был записан на пленку. Критик газеты Эдмонтон Джорнал Мери Маклейн писала, что это была “суперпрограмма, прекрасно исполненная ансамблем, который завоевывает для себя важное место на музыкальной сцене Эдмонтона”.

Мы все больше включали в наши планы двадцатый век и даже задумали и начали репетировать I часть Третьего квартета Шостаковича в переложении для вокального квинтета, с сочиненным мной текстом длинного приветствия Дмитрию Дмитриевичу. Но довести эту работу до конца не пришлось. Мне уже было 70, я устал от трудностей с деньгами, и осложнения с некоторыми певцами привели меня к решению покинуть Кантилену. Закончился этот интереснейший период моей жизни, длившийся четыре года.

* * *

Последующие годы были отмечены многими событиями. Расскажу о трех главных: работе на радио СиБиСи в качестве музыкального комментатора, работе над мемуарами Шаги времени и переезде из огромного Эдмонтона в маленький Лондон, Онтарио.

Мое многолетнее сотрудничество в передачах СиБиСи радио свело меня со многими ее сотрудниками, и однажды я получил приглашение выступить в качестве музыкального комментатора в программах о русской музыке. Первая такая работа – комментарии к опере Даргомыжского Русалка, которую транслировали по радио из Метрополитен Оперы. Я должен был рассказать об истории создания Русалки, о ее авторе, о его романсах (в представлении американских любителей музыки Даргомыжский, как это ни смешно, считался русским Шубертом). После Русалки была опера Нос Шостаковича. Всего, начиная с 2001 до 2004 года, было сделано девять программ: Русалка, Нос, о Заре Долухановой, Лоис Маршалл, Павле Лисициане, Олениной-д’Альгейм, Борисе Гмыре, Святославе Рихтере и Нине Дорлиак, опера Игрок Прокофьева.

Это была интереснейшая творческая работа и сама по себе и еще потому, что дело было важное – я знакомил канадскую публику с дотоле ей не известными советскими певцами и музыкантами и, одновременно овладевал навыками музыкального радио журнализма. Мой английский к тому времени был настолько свободен, что на записи программы я мог не читать заранее составленный текст, а вести непринужденный разговор со своим ведущим, Эриком Фризеном, чудным мастером своего дела.

Хочу рассказать немного о трех программах, которые больше всего вызвали откликов радиослушателей: Лисициан, Гмыря, Рихтер и Дорлиак. У меня было много материала, не говоря уже о том, что я был знаком лично с тремя из них (но не с Рихтером).

Рассказ о Лисициане показался интересным Эрику Фризе-ну: история его развития как певца от мало образованного юноши-тенора с замечательным голосом, приехавшего из Армении в столицу, где опытный преподаватель обнаружил его естественный голос – баритон, – до знаменитого на весь Союз певца, чей бархатный, льющийся голос миллионы людей любили и узнавали с первого звука. “Розы, розы” … лился голос Лисициана в песне Грига, и сердца людей переполнялись грустью и радостью.

Жизнь Бориса Гмыри была полна катаклизмов, и самым страшным – Вторая мировая война и оккупация Украины. По каким-то не совсем ясным обстоятельством вторжение фашистских войск в Киев находит Гмырю в столице Украины. И он делает единственное, что может певец в таких обстоятельствах, он продолжает петь, для местного населения и иногда для нацисткой элиты. На одном из его выступлений присутствовал Гитлер. После войны на Гмырю посыпались обвинения в сотрудничестве с немцами и измене родине. Спас певца своим вмешательством Хрущев и встреча со Сталиным, после которой он получил звание Народного артиста СССР. Так Гмыря продолжил свою карьеру ведущего баса в Союзе.

Борис Романович Гмыря

Нина Дорлиак и Святослав Рихтер составляли необыкновенный ансамбль, в котором голос и фортепиано были равными партнерами: не голос на первом плане, а аккомпанемент на втором, но два музыканта, составляющие замечательное единство. Конечно, нельзя сравнить гений Рихтера с талантом Дорлиак, но они в концертах и записях вместе укрепляли и вносили новое в традиции русской вокально-камерной школы. В этом сыграли роль близость их музыкальных вкусов и стремлений.