Читаем Жизнь Гогена полностью

Предутренний мрак мало-помалу рассеивался. Приехав в Арль ночным поездом, Гоген в кафе «Альказар» дожидался рассвета, чтобы направиться в дом к Ван Гогу на противоположной стороне площади Ламартина.

Винсент занимал правое крыло двухэтажного дома с желтым фасадом и двумя треугольными фронтонами. Позади дома, чуть поодаль, проходила железная дорога. До вокзала было рукой подать. Слева, вдоль берега Соны, тянулся городской сад, засаженный кипарисами, кедрами, елями, платанами, кустами олеандров, — сад Ламартина. Район назывался предместьем Тамплиеров. Самый город начинался за Кавалерийскими воротами: прорубленные в старинной крепостной стене XV века с двумя круглыми башнями по обе стороны, эти ворота находились как раз напротив дома Винсента, отделенного от них шириной площади.

Винсент принял Гогена восторженно — пожалуй, даже слишком восторженно. Гоген молча следовал за ним из комнаты в комнату. В первом этаже помещалась мастерская и еще одна мастерская, служившая кухней. На втором этаже две спальни. Большую, где стояла широкая кровать орехового дерева, Винсент предназначил для Гогена. Он украсил ее картинами — различными видами сада Ламартина. «Я хотел так написать этот сад, — объяснил Винсент Гогену, чтобы он одновременно наводил на мысль о старом местном (или, вернее, авиньонском) поэте — Петрарке и о новом местном поэте — Поле Гогене. Какими бы неудачными ни получились эти наброски, может быть, вы почувствуете по ним, что я думал о вас и с большим волнением приготовлял для вас мастерскую». Гоген смотрел на виды парка и на другие полотна, которые Винсент развесил на побеленных известью стенах. Но он молчал — нравилось ему далеко не все. И однако, эти «Подсолнухи», эта «Желтая комната»…

Поль Гоген. Портрет Ван Гога, рисующего подсолнухи.

Винсент Ван Гог. Подсолнухи.

Ван Гог был удивлен видом Гогена. Он считал, что тот болен, изнурен. А перед ним оказался человек, который хоть и страдал болезненными приступами, но выглядел по-прежнему здоровяком. Гоген тоже был удивлен, но по противоположной причине. Ван Гог показался ему чрезмерно возбужденным. И какой беспорядок в мастерской! В ящике с красками валом навалены тюбики, наполовину выдавленные, незакрытые.

Все лето напролет Винсент работал «раскаленный добела». Он писал повсюду, каждую минуту: в поле под палящим солнцем, ночью на берегу Роны или на площади Форума. «Я мчусь на всех парах, точно живопишущий паровоз», — писал он Тео[90]. Но эта одержимость была чревата опасностью. Изредка в письмах к брату проскальзывали тревожные фразы. «Нечего хитрить — в один прекрасный день может разразиться кризис». Еще совсем недавно, как раз перед приездом Гогена, он признавался Тео: «Я не болен, но безусловно заболею, если не буду сытно питаться и на несколько дней не прерву работы. В общем, я снова почти дошел до безумия, как Хуго Ван дер Гус на картине Эмиля Ваутерса».

Его преследовал образ этого голландского художника XV века, потерявшего рассудок и умершего в Красном монастыре возле Суаньи, чье безумное лицо изобразил Ваутерс. «Мне следует быть поосторожнее с моими нервами». Ван Гог страстно мечтал о приезде Гогена не только для того, чтобы избавиться от одиночества, но и чтобы с помощью друга отогнать от себя страшные призраки. Он чувствовал, что выдохся, что глаза у него устали, «но в конце концов из самолюбия мне хочется произвести некоторое впечатление на Гогена моей работой». Последнее «безоглядное» усилие его доконало.

Эмиль Ваутерс. Безумие художника Хуго ван дер Гуса.

Винсент Ван Гог. Портрет Поля-Эжена Милье.

Винсент Ван Гог. Почтальон Рулен.

Но Гоген не стал углубляться в вопросы, связанные с состоянием здоровья Винсента, вдумываться в то двойственное впечатление, которое испытал, переступив порог дома с желтым фасадом. Он настраивался на все более оптимистический лад. Тео только что продал полотно с бретонками за пятьсот франков, Гоген сможет теперь рассчитаться с последними понт-авенскими долгами. «Я верю в будущее… Ван Гог (Тео) так подготовил почву, что, думаю, все талантливые художники смогут теперь пробиться». Гоген успокоит Винсента. А пока надо как можно скорее наладить ту отшельническую жизнь, простую программу которой Винсент сформулировал так: «Жить, как монах, который раз в две недели ходит в дом терпимости».