Читаем Живые Боги полностью

Габриэль уже и не помнил тех дней, когда он мог жить, не сдерживая себя. Уже очень давно все его существование превратилось в пытку, в сражение с самим собой. Ярость и злость клокотали в нем, заставляя желать смерти любому, кто окажется с ним рядом. Что-то внутри терзало его, заставляло смотреть на всех вокруг сквозь призму ненависти.

Габриэль ненавидел всех, даже Танриэля, которого искренне любил. Все, кто оказывался с ним рядом, вызывали в нем в лучшем случае раздражение и неудовольствие, в худшем – желание искромсать их на мелкие кусочки.

От этого было не спастись, это чувство постоянно было рядом, выедало разум, сводило с ума.

Через несколько минут кувшин и стакан стояли рядом. Габриэль огляделся по сторонам. За соседним столом гуляла какая-то компания. Судя по одежде – рудокопы. «Западные», – отрешенно подумал Габриэль, наливая себе полный стакан, – «Работают, пьют и спят. Над ними не висит ни страх мучительной смерти, ни нарастающее безумие. Самая большая проблема – это отложить пару монет с пирушки, чтобы потратить их на шлюху».

Габриэль не заметил, как его стакан опустел. Вино помогало, притупляло ненависть к окружающему миру, делало его злобу тише.

Налив еще, он положил голову на стол и провалился в дремоту.

– Мама, можно еще? – мальчик указывал на блюдо с медовыми пирожными. Его голубые глаза радостно сверкали.

– Конечно, дорогой, – высокая молодая женщина подвинула тарелку к нему поближе, – Геб с папой еще не вернулись?

– Они ушли в лес. Я тоже хотел, но папа сказал, что я еще маленький. А мне уже восемь!

– Не расстраивайся Тани, еще успеешь, – женщина тряхнула золотыми, как у сына, волосами и пошла на кухню. Схватив с блюда еще одно пирожное, мальчик выбежал на улицу, успев по пути серьезно уменьшить немаленькую сладость. Ран, старый пес, который уже очень давно жил у их семьи, внимательно смотрел на ребенка. Мальчик подошел к собаке и, погладив по голове, скормил Рану остатки пирожного. Разомлевший и довольный пес перевернулся на спину и подставил счастливому ребенку свое пузо.

– А вон и папа с Габриэлем возвращаются! – крикнул мальчик, указывая на опушку. Оттуда широким шагом шел высокий мужчина с угольно-черными бородой и волосами, завязанными в хвост. Рядом с ним шел мальчик, лет тринадцати-четырнадцати с темными волосами и пронзительными зелеными глазами. На волокуше, сделанной из сшитых шкур, мужчина вез четыре волчьи туши.

– Привет, любимая, – мужчина бросил волокушу, притянул к себе вышедшую из дома женщину и поцеловал ее, – а как тут мой младший сын? Танриэль, ты где?

– Я тут, папа! – мальчик выскочил из будки Рана, где секунду назад прятался, и вприпрыжку понесся к отцу.

– Оп! – мужчина подхватил сына на руки, – вот он мой мальчик! Габриэль, – обратился он к старшему, – отнеси пока туши в сарай, я сейчас.