Стояло благодатное украинское лето. Погода была жаркой. Юрка зачастил на реку. Конечно, она не шла ни в какое сравнение с Ижевским прудом. Однако купаться в ней было можно. А разве отыщется мальчишка, который этого не любит?

До сих пор Юрка так и не познакомился ни с кем. Да он и не искал новых товарищей. Наверное, оттого, что по-прежнему часто вспоминал ижевских друзей. С ними он виделся чуть ли не каждый день, конечно, мысленно. В своих письмах рассказывал, как живет, какие у него новости, сам спрашивал их обо всем. Правда, одно огорчало, что отвечают они не сразу: письма до Ижевска и обратно шли долго...

В общем, на речку Юрка ходил один.

Обычно раздевался, прятал одежду, загорал, потом лез в воду. Тело, припеченное горячим солнцем, млело от неизъяснимого блаженства. Юрка прыгал, скакал, нырял вглубь, где пряталась прохлада, плавал. Вылезал, когда зуб на зуб не попадал.

И в тот день Юрка вылез только тогда, когда тело покрылось сплошными пупырышками и посинело. Взобрался на плоский, нагретый солнцем камень. Сидел, грелся, глядел на купающихся. Случайно взгляд его задержался на парнишке, который собирался вылезти на берег. С его черных волос капала вода. Он ухватился за камень, вросший в землю, и поднялся. Но тут к нему неожиданно подскочили двое мальчишек. Один, с рыжей: челочкой, толкнул его. Черненький плюхнулся в воду. Но тут же снова упрямо полез на берег. Рыжий показал ему кулак:

— А ну, давай обратно!

— Ты чего? — огрызнулся черненький и попытался ухватить обидчика за руку.

— Ах, так? — разозлился тот.— Ну-ка, Чулок, помоги,

Когда черненький опять попытался подняться на берег, рыжий с товарищем толкнули его...

Юрка подумал, что парнишка отступится. А тот, подавшись чуть в сторону, ухитрился вспрыгнуть на берег. Но забияки были уже тут как тут и враз кинулись на черненького. Отступать тому было некуда, и он отчаянно замахал руками. Однако ему приходилось худо, из носа уже текла кровь.

В тот момент Юрка не думал, благородно или нет нападать сзади. Как-то неожиданно даже для себя он вскочил и с ходу врезался головой в спину рыжему. Тот кувыркнулся в воду.

В это время Чулок подножкой уронил черненького и кинулся к Юрке.

Но тут же увидел, что к ним бежит еще один парнишка в соломенной шляпе. Решив, что тот из компании черненького, Чулок удрал...

Вот так необычно познакомился Юрка с новыми друзьями. Черненького звали Валькой, а его товарища и соломенной шляпе — Мишкой.

<p>Глава четвертая</p>

Как-то незадолго до начала учебы друзья заговорили о школе. И тут выяснилось, что Юрка записан в другой класс.

—Так не пойдет! — возмутился Мишка—Берем его, Валька к нам, а?

—Разрешение директора надо! — отозвался тот.

—Значит, завтра к нему! — решительно заявил Мишка.

Юрка, к удивлению друзей, не проявил особого желания... Но назавтра все трое отправились в школу.

Она стояла на южном высоком берегу реки. Отсюда открывался замечательный вид, от которого чуточку Кружило голову и щемило сердце...

Расплавленным серебром неторопливо текла река. Дальше се величавое плавное движение сдерживала плотина. Густые прибрежные заросли хранили прохладу и таинственность.

На другом берегу краснели кубики домов. Деревья походили на букеты зеленых цветов. Железнодорожный мост, перекинутый через реку, напоминал огромную лестницу, исчезающую за горизонтом...

Само здание школы, двухэтажное и деревянное, выглядело блеклым и тесным. Совсем крохотной комнатушкой оказался кабинет директора, куда вошли друзья. Юрка, который уже был здесь, знал, что директора зовут Кузьмой Ивановичем. Это был мужчина среднего роста, с приветливым, открытым лицом. Он просматривал какие-то бумаги. Иногда делал в них пометки. Писал директор левой рукой, тощий правый рукав гимнастерки был аккуратно заправлен за широкий офицерский ремень.

Ребят он выслушал внимательно, заглянул в тетрадь, где, наверное, были списки учеников, невесело пощелкал языком:

— Должен огорчить вас, мальчики. Не получается...— Поймав их недоуменный взгляд, пояснил: — Сейчас в обоих классах учеников поровну. Если же Никитин перейдет в ваш, то...

— А если нас в тот класс перевести? — предложил Мишка.

— Еще хуже будет,—сказал Валька.

Кузьма Иванович поглядел на него и с улыбкой спросил:

— Силен, наверное, в математике-то?

— Он у нас настоящий Кабалевский! — похвастался Мишка.

— Что ты говоришь? — директор усмехнулся.— И на каком же инструменте он играет?

Мишка снисходительно пояснил:

— Да это же математик знаменитый!

— Не Кабалевский, а Лобачевский,— шепнул Валька.

— Вот,— одобрительно сказал Кузьма Иванович и добавил, обращаясь к Мишке:— Товарищ у тебя знающий.

— У нас все такие! — выпалил Мишка.— Вон Никитин... Круглый отличник.

Юрка смутился, сердито дернул друга за рукав.

— Ты что, табель его видел? — весело спросил Кузьма Иванович Мишку.

Тот смешался:

—Нет. А что? Я и так знаю. Он способный... Веришь в него? — перебил директор.

—Ясное дело.

—И я верю.

Он бросил взгляд на красного от смущения Юрку:

—Как, Никитин, не забыл нашего разговора?

—Да, — чуть слышно, не поднимая глаз, ответил тот.