Большевики, разумеется, фанатики, но отнюдь не все из них – узколобые фанатики, подобные Зиновьеву. Наиболее умные из них понимают, что любая попытка экспорта революции оборачивается против их самих. Коминтерн может стать действенным политическим оружием в их руках только в том случае, если удастся избежать отождествления Коминтерна с властями СССР, и привлечь к секциям Коминтерна симпатии некоторой части не коммунистически настроенных слоев населения. Сочетая дозированный радикализм лозунгов с умеренной, прагматически выверенной программой действий, они могут строить расчеты на образование широких политических коалиций на левом фланге. Поэтому следует ожидать, что новые идеи Зиновьева о "социал-фашизме" встретят заметное сопротивление…".

То, что писал неизвестный автор статьи, давало неожиданный угол зрения на текущую политическую ситуацию и требовало обдумывания. Прав ли автор статьи с фактической стороны, или это всего лишь домыслы? Если прав, то верна ли его трактовка мотивов, которые движут Зиновьевым? Все это нуждалось в тщательной проверке. Но если это все окажется именно так, то выводы предстоит сделать нешуточные… А сейчас нужно взглянуть на данные экспертизы.

"…Письмо находилось в обычном конверте для почтовых отправлений, снабженном марками нарицательной стоимостью, необходимой для отправки корреспонденции по указанному зарубежному адресу.

Адрес (на английском языке) и обратный адрес (на русском языке) выполнены тщательно выписанными печатными буквами без характерных индивидуальных особенностей, что практически исключает выявление личности отправителя по почерку. Проверка обратного адреса установила его вымышленный характер.

Письмо напечатано на двух стандартных листах писчей бумаги высшего сорта форматом 8 с половиной на 11 дюймов, при помощи машинки с английскими литерами, соответствующими литерам пишущей машинки "Ундервуд" довоенного выпуска.

Пригодных к идентификации отпечатков пальцев ни на конверте, ни на письме не обнаружено.

Произведенная Секретным отделом сверка шрифта письма с образцами машинописи всех имеющихся в НКИД, НКВТ и Коминтерне пишущих машинок с латинским шрифтом результатов не дала…"

Красный карандаш, зажатый в руке Сталина, опустился на сопроводительную записку Ягоды и оставил на ней резолюцию:

Г.Г.Ягоде. Почему до сих пор не установлен отправитель?

Глава 17. Дела бульварно-ресторанные

В среду, седьмого мая, я, наконец, осознал, что спешить дальше некуда (по крайней мере, в ближайший месяц, а то и два). Все, что можно было сделать анонимными вбросами информации, сделано. Остается только ждать, как проявятся результаты моих усилий, и начинать, наконец, понемногу обрастать человеческими связями. Хотя с коммуникабельностью у меня проблемы, но в одиночку я ничего с места не сдвину. Да, могу внести сумятицу, могу повлиять на какие-то частности во взаимоотношениях руководящих политиков, но все это временно. Если я останусь со своими замыслами один, события снова потащатся по своей старой колее, а жернова истории перемелют меня, не заметив – если не физически, то психологически, заставив меня корчиться в муках бессилия.

Ну, что же – надо доделывать хотя бы то, что я уже начал. Снимаю телефонную трубку и звоню Лиде Лагутиной, чтобы организовать встречу с Лазарем Шацкиным.

В четверг, после работы, знакомой дорогой поднимаюсь по Тверской в сторону Страстного монастыря. На полпути миную здание Моссовета (бывшая резиденция генерал-губернатора). Справа от него, в глубине Скобелевской, а ныне Советской площади, за монументом Свободы в честь первой советской Конституции, который заменил памятник Скобелеву, начались какие-то строительные работы. Если мне не изменяют обе моих памяти, то там снесли здание пожарной части с каланчой, чтобы возвести здание Института Маркса-Энгельса. А вот павильончик в классическом стиле, располагавшийся перед пожарной частью, стоит нетронутый, хотя в мое время его уже не было.

Тем временем ноги несут меня вперед и вскоре я, миновав Малый Гнездниковский переулок, сворачиваю в Большой. Вот и дом под номером десять.

Давненько я не виделся с Лидой… Чего доброго, она могла подумать, что я специально избегаю ее, хотя, впрочем, на самом деле именно так и было. Но присутствие в ее квартире Лазаря Шацкина избавляет меня от вероятных расспросов.

Лазарь к моему приходу уже сидел за столом в гостиной, — сосредоточенный, спокойный, но немного угрюмый. Поздоровавшись с ним, сразу перехожу к делу:

— Получилось ли что-нибудь с нашей задумкой? Каюсь, подбросил идею, а сам целых полгода держусь в стороне, — добавляю извиняющимся тоном, отодвигая стул и присаживаясь. — Но и дергать тебя раньше времени тоже не хотелось.

Шацкин внимательно посмотрел на меня: