Читаем Жернова истории - часть 1 полностью

Это, конечно, не означало, что в аудитории установилась тишь и благодать. Завести ребят-комсомольцев было проще простого, а вот утихомирить – гораздо сложнее. Самые горячие головы уже начали орать, что надо всем скопом идти в райком и свергать засевшую там шайку бездушных бюрократов.

— Э, погодите! — кричала Лагутина, стараясь перекрыть вопли собравшихся. — Сначала надо Володьку Трындина выручить, а потом уже свергать!

Рязанов, уже более или менее разобравшийся в ситуации, не очень громко, но весомо произнес:

— А ведь девушка права. Сначала, действительно, товарища надо выручать, а потом строить грандиозные планы революционного переворота в райкоме РКСМ. Бюрократов турнуть – это дело хорошее, только о товарище своем забывать совсем не годится.

Лида, вдохновленная поддержкой такого авторитетного товарища, сразу взяла быка за рога:

— Так, надо немедля писать протокол комсомольского собрания, и чтобы каждый, кто присутствовал при том самом разговоре, рассказал, как на самом деле все было. Примем протокол, свидетели подпишутся – и с этой бумагой сразу в райком.

— Вот это деловой подход, — подхватил Д.Б.Рязанов. — Надо выбрать секретаря собрания, пусть он займется протоколом, на следующей перемене все оформите, подпишете, и пойдете заступаться за вашего комсомольца, у которого язык впереди головы бежит. А сейчас – приступим к лекции. Революционный порыв масс – это великолепно, но и об учебе забывать не следует!

После лекции вместе с Лидой подхожу к Рязанову:

— Давид Борисович, — улыбается она, — позвольте вам представить Виктора Валентиновича Осецкого из Наркомата внешней торговли. Нашу практику в Рабкрине мы проходили именно у него. Он очень хотел с вами познакомиться.

— Осецкий, Осецкий… Это не вы скандалили с Лениным в Брюсселе в 1912 году? — интересуется Рязанов.

— Было дело, — смущенно соглашаюсь я, протягивая ему руку. После рукопожатия поворачиваюсь к Лагутиной и говорю:

— Вот, Лида, а Давид Борисович, наверное, с тобой согласится.

— В чем? — почти синхронно воскликнули мои собеседники.

— В том, что обе стороны дискуссии – дураки.

Давид Борисович хитро прищуривается:

— Эх, молодость, молодость! Это ведь вы тут всех завели сегодня? Ну, дорогая, от меня-то вы вряд дождетесь употребления подобных выражений в политических дебатах. Правда, иной раз так и подмывает завернуть что-нибудь эдакое… — Рязанов вздохнул и добавил – Одно могу сказать точно: присоединяться ни к той, ни к другой компании в нынешней дискуссии у меня большого желания нет.

— Скажите, пожалуйста, — перехватываю инициативу в разговоре – а вам уже удалось получить фотокопии "Немецкой идеологии" и "Grundrisse der Kritik der politischen жkonomie"?

Рязанов смотрит на меня с нескрываемым удивлением. Пожалуй, сейчас лишь считанные люди знают о самом существовании первой упомянутой мною рукописи, а тем более – о ее названии. Про "Grundrisse…" те, кто серьезно занимался с "Капиталом", конечно, знают, но вряд ли эта рукопись всерьез интересует больше, чем несколько десятков человек. И эти люди в большинстве своем Рязанову известны. Да и о самом намерении Рязанова заполучить для возглавляемого им института фотокопии рукописей Карла Маркса и Фридриха Энгельса, хранящихся в Архиве СДПГ, было не так уж много осведомленных.

— К сожалению, молодой человек, — после некоторой паузы отвечает Давид Борисович, — пока только идут переговоры c Vorstand'ом германских социал-демократов об организации фотокопирования. Но, во всяком случае, "Немецкую идеологию" мне удалось найти в личном архиве Бернштейна и уломать его передать рукопись в Архив СДПГ. Ну, а тетрадки, составляющие "Grundrisse…", там всегда лежали.

Рязанов снова внимательно посмотрел на меня и осведомился:

— А чем вас, собственно, молодой человек… Виктор Валентинович, так ведь? — интересуют эти рукописи?

— Ну, как же! — с энтузиазмом восклицаю я. — Проследить становление марксистского метода, проникнуть в творческую лабораторию Маркса, в которой создавался "Капитал"… Разве это не заманчиво для любого настоящего марксиста?

— Это, конечно, похвально, — кивнул директор Института Маркса-Энгельса, однако не удержался от некоторого ехидства, — но что-то вашей звезды на марксистского небосклоне дотоле не было заметно.

— Я, конечно, далек от того, чтобы равнять себя с Каутским или Гильфердингом, да даже и с Бухариным. Теоретических трудов за мной тоже не числится, как вы верно подметили, — чуть наклоняю голову в знак признания превосходства моего собеседника. — Однако это не мешает мне в меру своих скромных способностей постигать марксистскую премудрость. Сейчас я как раз пытаюсь разобраться с проблемами капиталистического цикла, изложенными в "Теориях прибавочной стоимости". Что-то мне кажется, что современный капиталистический цикл преподнесет нам некоторые сюрпризы…

Рязанов, похоже, благосклонно отнесся к моей заинтересованности, потому что, особо не раздумывая, предложил: