Читаем Жернова истории - часть 1 полностью

Мы встретились с Лидой у памятника Пушкину, и она тут же поведала мне о бурных дебатах, которые велись в университете во время партийной дискуссии как на комсомольских собраниях, так и на собраниях партячейки.

— А голосовали-то как? — поинтересовался я.

— И наша организация РКСМ, и партячейка приняли оппозиционные резолюции, — ответила Лида, и по голосу ее было невозможно понять, как она сама относится к такому исходу голосования.

— Ну, а троица ваша тоже за оппозицию голосовала? — задаю уточняющий вопрос.

— Пашка Семенов – тот, после выступления у нас товарища Преображенского, ясное дело, проголосовал за оппозицию. А вот Адам у нас правильный – он за ЦК.

Опять для меня осталось непонятным, кого из своих товарищей она поддерживает, а кого – осуждает. Поэтому пришлось снова спрашивать:

— Сама-то как голосовала?

— А никак! — резко тряхнула головой Лида. — Ушла я с этого собрания.

— Что, просто так и ушла? — что-то мне не поверилось. Успев немного почувствовать характер Лиды, я не мог себе представить, что она останется в стороне от яростных споров, в которые втянулись студенты-комсомольцы.

— Нет, не просто так! — теперь в голосе девушки уже была заметна запальчивость. — Дураки они там все. Вот я это им и высказала, а потом уже ушла.

— Прямо так все – и дураки? — не скрываю своей иронии.

— Точно, дураки, — уверенно отвечает Лида. — Глотку драть на собраниях, так они все охотники, а чем-нибудь путным заняться – тут уж этих спорщиков никого не докличешься. Насчет партийной демократии поговорить любителей полно, а у себя под носом демократию в комсомоле наладить – все в кусты. А те, которые за большинство, и за железное единство большевистских рядов – те слова без оглядки на начальство не скажут. Да ну их всех!

За этим разговором мы дошли до трамвайной остановки, дождались трамвая и поехали по Тверской в сторону Александровского вокзала, всего год с небольшим как ставшего Белорусско-Балтийским (который в своей истории имел и другие названия – Смоленский, Брестский, — а мне был известен только под именем Белорусского). Не доезжая двух остановок до вокзала, я вслед за шустрой студенткой соскочил с подножки еще толком не затормозившего вагончика.

Коммунистический университет размещался на рабочей окраине Москвы, занимая здание бывшего Народного университета Шанявского (специально построенное именно для этого университета совсем недавно, в 1912 году) на Миусской площади, 6. В мое время в этом здании, потерявшем в ходе нескольких ремонтов часть своего прежнего декора, размещался РГГУ, занявший в 1992 году место Московской высшей партшколы. На той же площади располагалось училище Александра II – красивое архитектурное сооружение из разноцветного кирпича в стиле "московский модерн", доставшееся знаменитой "Менделеевке". Но помимо этих, хорошо знакомых мне по прежней жизни зданий, в глубине площади, за торцом университета Шанявского, высилось нечто непривычное – громадный многокупольный храм Александра Невского – второй по величине после храма Христа Спасителя. Ему предстояло стоять там до 1952 года…

В аудитории, в которую мы пришли минут за десять до начала лекции, шум стоял невообразимый. Вскоре при помощи своей спутницы я выяснил, по какому поводу поднялась буза. Один из студентов-комсомольцев, Володька Трындин, сцепился во время дискуссии с кем-то из партийцев, и когда партийный сослался на "волю партии", имея в виду решения Объединенного Пленума ЦК и ЦКК в октябре 1923 года насчет "мелкобуржуазного уклона", заявил в ответ, что комсомол – организация независимая и точка зрения ЦК РКП для комсомола не указ. Кроме того, как я понял, в довершение всего Володька послал своего оппонента по известному пешеходно-эротическому маршруту.

Итог был довольно печальный. Кто-то накатал телегу в райком РКСМ, где, помимо всего прочего, утверждалось, что сцепившийся с Володькой партийный был послан не сам по себе, а вкупе со всей партией. В результате Трындина вызвали на райком и вынесли решение об исключении его из комсомола.

Узнав об этом, Лида Лагутина буквально взорвалась:

— Сволочи! — выкрикнула она.

— И я говорю – сволочи там, в райкоме, засели! — громко поддержал ее кто-то из собравшихся в аудитории.

— Нет, вы тут все сволочи! — буквально заорала Лида. — Вас же при этом разговоре не один десяток присутствовал! А теперь что – моя хата с краю, я ничего не знаю? Ни одна зараза не пошла в райком своего товарища отстаивать! А донос накатать – так умельцы нашлись?!

В ответ аудитория взорвалась криками, по сравнению с которыми предшествующий шум мог бы сойти за тихий шелест ветра.

Именно в этот момент в аудиторию вошел лектор. Д.Б.Рязанов был поначалу ошарашен этим невообразимым шумом и гамом. Однако сбить с толку партийного деятеля с многолетним дооктябрьским стажем было не так-то просто. Вскоре Рязанов как-то незаметно для присутствующих превратился едва ли не в ведущего этого импровизированного собрания.