Читаем Жернова истории - часть 1 полностью

— По уговору с Лениным, я не мог входить в контакт с кем-либо из руководителей большевиков, и уж тем более не имел права знакомить никого со своими аналитическими выкладками, которые готовил по его поручениям. Но сейчас передо мной безвыходная ситуация. Если бы не его железная воля, Старика уже не было бы с нами сразу после первого приступа. Колоссальным, сверхчеловеческим напряжением ему удавалось возвращаться к работе. Даже сейчас он пытается восстановить работоспособность. Но никакая воля не может справиться с хрупкостью кровеносных сосудов головного мозга. Это наследственное. Его отец, Илья Николаевич, умер от той же болезни. Вряд ли Ильич доживет до нового года. Будет чудо, если он протянет еще две-три недели после этого срока. На большее надежды нет. Никакой. Что бы ни говорили врачи.

— Что, действительно, никакой надежды? — Троцкий не скрывает своей тревоги, и, похоже, теперь он склонен мне поверить.

— В том-то и дело! — вынужден огорчить я его. — Я в тупике. Мне не с кем поделиться своими выкладками о ситуации в партии и в Коминтерне. А ситуация крайне тревожная. Происходит то, чего Ильич боялся перед приступом болезни больше всего – раскол, бонапартистское перерождение партии и утрата ее пролетарского характера.

— Ну вот, — взрывается Лев, — а вы мне перед лицом явной угрозы развития событий именно в этом направлении советуете черт знает что!

— Для начала: я вам пока ничего не советовал!

Так, не надо срываться. Отвечай жестко, но спокойно. Не раздражайся, но будь убедительным.

— Не советовал, но посоветую. Вы сейчас – ключевая фигура, вокруг которой завязался узел противоречий в руководящем слое коммунистов. Поэтому я и обращаюсь именно к вам.

По существу критики вы правы. Но что вы будете делать с этой правотой? Переубедить противников в ЦК и в Политбюро вам не удастся. Они – не случайные приверженцы чиновничьих методов руководства партией, а лишь выражение уже фактически свершившейся бюрократизации партии и государства. Значит, остается лишь совершить внутрипартийный переворот, прогнать нынешнее большинство и занять его место. Шансов на это практически нет, и к тому же – готовы ли вы поступить подобным образом? Выставить Зиновьева, Каменева, Калинина, Рыкова, Сталина, Куйбышева, Орджоникидзе, Молотова и прочих, вместе со всеми их активными приверженцами со всех их партийных постов и фактически основать обновленную партию? Но ведь реальность такова, что победить вам, скорее всего, не удастся. И ваши противники не станут терпеть оппозицию, которая будет постоянно нападать на них "слева". Либо вас раздавят организационно и политически, либо вам придется встать на путь создания "второй партии". Но ведь, судя по всему, вы и к этому не готовы, не так ли?

— Какая еще "вторая партия"? — вскинулся Троцкий. — Разве я не ясно только что твердил вам о необходимости партийного единства? — щеки его пылали лихорадочным жаром.

— Вот видите: вы колеблетесь между партийной дисциплиной и поддержкой оппозиции. Ну, что же, ваши колебания имеют объективное основание. Действительно, вряд ли вы сейчас найдете вокруг себя сторонников "второй партии". Но и победы вам не видать. Ваши красивые принципы натыкаются на объективную логику жизни. Поставьте перед собой простые вопросы: где и с кем вы хотите развивать инициативу рядовых партийцев и партийную демократию? И с чего это вдруг вы стали таким горячим ее приверженцем? Поздно, товарищ Троцкий. В стране с малочисленным, наполовину деклассированным и малокультурным пролетариатом строить воздушные замки партийной демократии – это худший вид самообмана. Старик не от хорошей жизни заявил на X съезде, что рабочий класс не в состоянии самостоятельно осуществлять своего господства. Думаете, он забыл про слова Маркса, что освобождение рабочего класса должно быть делом рук самого рабочего класса? Не забыл, уверяю вас. Но печальная реальность России состоит в том, что логикой вещей на место главной движущей силы государственного строительства выдвигается не пролетариат, а именно бюрократия. И сколько ни потрясать партийной программой, или книжкой Ленина "Государство и революция" — объективное соотношение социально-классовых сил от этого не изменится! — я остановился и перевел дух.

Да, сейчас Лев Давидович опомнится и перейдет в контрнаступление. И оно не заставило себя ждать:

— Мне противно от ваших софизмов, Виктор Валентинович! — почти заорал Троцкий. ("А нервишки-то у тебя разгулялись! Задел я тебя крепко!" — мелькнула немного злорадная мысль, но я тут же задавил это злорадство. Попробуй-ка сохранить выдержку с таким ознобом, какой сейчас колотит наркомвоенмора!). — Вы ничего не предлагаете по существу, а только пугаете – то политическим уничтожением оппозиции, то призраком "второй партии", то нытьем о торжестве бюрократии в Советской России!