Читаем Жеребята (СИ) полностью

Миоци резким движением сорвал со своего пояса жесткую веревку. Ее, сплетенную из волокон сердцевины пальмы, дают белогорцам при первом посвящении. Сердце Огаэ сжалось. Он молча снял рубашку и уткнулся лицом в теплую шероховатую кору дерева. Рука у Миоци, наверное, очень тяжелая... Огаэ заранее закусил губу, чтобы не кричать - надо постараться показать Миоци, что он не зря учился у белогорца...

Раздался свист и глухой удар. Затем - еще и еще. Сжавшийся в комок Огаэ не понимал, отчего он не чувствует боли. Он осторожно выглянул из-под своего локтя.

Миоци опустил занесенную руку.

- Оденься и иди к Тэлиай, - сказал он. - Но в следующий раз я выпорю уже не ствол дерева.

+++

...Огаэ, вымытый и накормленный, уже давно лежал под одеялом в своей комнате, но сон все не шел к нему. Он думал о ли-шо-Миоци, о том, как он изменился за последнее время, с тех пор как у них останавливались эти странные ненастоящие белогорцы. Огаэ не сомневался в том, что они были ненастоящими, но о них с Миоци он больше не разговаривал, с тех пор, как схлопотал подзатыльник. У ли-шо-Миоци очень много дел, он - один из великих жрецов, и от него зависит, какие порядки будут в Тэ-ане. В Иокамме, совете Аэолы, где ли-шо проводит целые дни, обсуждают важные дела - по какой цене продавать хлеб и как договориться с фроуэрцами, чтобы они брали меньшие пошлины с аэольских купцов, а самое главное - чтобы не соединять алтарь Шу-эна Всесветлого с алтарем Уурта. И что нельзя приносить человеческие жертвы, хотя Уурту их иногда приносят. Он слышал, что с Каэрэ чуть было не случилось что-то такое, но ему строго-настрого сейчас запрещено даже упоминать его имя. Раньше он мог поговорить о Каэрэ с мкэн Сашиа, но теперь она живет у воеводы Зарэо, учит вышивать его дочь Раогай. Раогаэ, брат Раогай, говорит, что его сестра терпеть не может Сашиа. Сашиа всегда была печальна, но она очень была добра к нему, Огаэ, и с ней еще можно было поговорить о Великом Табунщике. А Каэрэ сейчас у ли-Игэа, ему там, наверное, хорошо. Ли-Игэа очень добрый, но он какой-то другой, чем ли-шо-Миоци. Во-первых, он говорит очень странно, даже иногда смешно - потому, что он фроуэрец, хотя, конечно, он совсем другой фроуэрец, чем сборщики податей и их воины. Они смуглые, черноволосые, пахнут конским потом и бросают зерна черного ладана в огонь Уурта - и языки пламени тоже становятся черными. Ли-Игэа светловолосый, как ли-шо-Миоци, и от него пахнет каким-то особым, священным горьким запахом благовоний. И он, конечно, не поклоняется Уурту - иначе они не дружили бы с ли-шо-Миоци. Он посвящен Фериану, Великому Пробужденного. В эти дни идет великий праздник Фериана, значит, ли-Игэа в Тэ-ане. Наверняка он зайдет к ним, и ли-шо разрешит Огаэ посидеть рядом с ними, пока они разговаривают. Пусть бы пришел он поскорее, ли-Игэа - тогда учитель Миоци не будет таким печальным и усталым, как в последние дни. Он весь день в Иокамме, а ночами молится Великому Уснувшему, а тот не отвечает.

Ступени лестницы заскрипели. Огаэ юркнул под одеяло. Миоци, с зажженной свечой в руке, неслышными шагами вошел в комнатку и вгляделся в лицо ученика.

- Ты ведь не спишь, Огаэ?

Мальчик, поняв, что притворяться бессмысленно, открыл глаза и сел.

- Нет, учитель Миоци.

Как в ту далекую ночь, желтая луна опять заглянула в окно. Миоци поставил свечу на высокий табурет, и, присев рядом с Огаэ, дотронулся до его лба своей огромной ладонью.

- Не болен? - спросил он, и в его голосе послышалась тревога.

Огаэ мотнул головой, порывисто схватил руку учителя и несколько раз поцеловал его ладонь, покрытую шрамами от ожогов.

- Ты что?! - удивился Миоци.

- Мкэ ли-шо... - Огаэ не мог говорить из-за нахлынувшей жалости к Миоци. - Мкэ ли-шо... Я очень дурно поступил сегодня... Я огорчил вас...

Он испугался, что сейчас расплачется, и так оно и случилось. Миоци не рассердился.

- Тебе бы девочкой родиться, - сказал он неожиданно добродушно.

- Нет! - испуганно замотал Огаэ головой - как будто Миоци мог настолько круто изменить его судьбу. Миоци улыбнулся.

- Хочешь посмотреть на звездный дождь? - спросил он. - Пойдем на крышу.

Он поднял Огаэ на руки - он давно уже так не делал. Мальчик рассмеялся от восторга. Они поднялись на крышу по ветхой лестнице и сели рядом на маленькой террасе среди цветов.

Звезды чертили по очистившемуся от туч небу тысячи ярких линий и гасли далеко в степях за рекой.

- Ты молился Великому Табунщику о своем отце, Огаэ? - спросил Миоци.

- Как вы догадались? - растерялся тот.

Миоци положил ему руку на плечо, обнимая, как равного. Они посидели молча.

- Ты уедешь на днях к ли-Игэа. Будешь жить у него, - вдруг сказал Миоци.

- Мкэ ли-шо! - Огаэ вскочил на ноги, потом упал на колени - Миоци подставил руки и поймал его в охапку.

- Ты что? - удивленно и немного сердито спросил белогорец. - Я запретил тебе становиться на колени перед кем-либо, кроме Великого Уснувшего.

- Мкэ, не выгоняйте меня... выпорите меня... по-настоящему... но не выгоняйте меня...

Огаэ барахтался в объятиях Миоци, не сразу заметив грустную улыбку своего наставника.