Читаем Жеребята (СИ) полностью

Дядя Николас снова покачал головой, гладя по холке буланого коня.

- Ты не переживай, дядя Николас, - сказал он, вдруг пожалев старика. - Я вел себя достойно. Я не поклонился идолам. Я не выдал Сашиа. Но бога нет. И ты должен это знать.

- Великий Уснувший не спит, - вдруг громко сказал дядя Николас по-белогорски. - Не думай, что Великий Уснувший спит воистину, но этим показуется, что найти и ощутить Его невозможно, если он сам того не возжелает. Ибо сон Его - не есть обычный сон смертных, а образ, используемый для выражения Его недосягаемости силами сотворенных Им.

- Ты говоришь, как белогорец Иэ, - удивился Каэрэ. - а я уже не боюсь умирать. Я умру, и ты мне расскажешь, кто этот конь... и кто был тот дельфин. Я люблю Сашиа, дядя Николас - вот она, видишь? Она стоит там, на маяке.

Океан бился вокруг них, и рыбы играли в пенных, страшных волнах.

"Я умру, и меня подхватит дельфин", - подумал Каэрэ в последний раз, и маяк исчез.

Вызов Уурту

Ли-шо-Миоци склонился над распростертым на решетке жертвенника рабом и окликнул его, но тот был без сознания. Нож белогорца быстро рассек сыромятные ремни. Каэрэ лишь застонал, не приходя в себя.

Гром труб и бой священных барабанов, доносящиеся снаружи из подземного храма Уурта, нарастали, гулко разбиваясь о стены печи. Внизу со скрежетом разверзся черный зев - Нилшоцэа отдал приказ открыть печь. Через решетку Миоци увидал цепь огней внизу - это были факелы в руках жрецов Темноогненного - от мощной тяги их пламя колыхалось, и ветер нес тяжелый запах смолы, обдавая им белогорца и трепал его светлые, стянутые шнурком волосы.

Миоци быстро и уверенно привязывал Каэрэ к себе, накрепко, крест-накрест затягивая кожаный пояс на себе и на узнике - так в Белых горах переносили раненых.

Непрерывно нарастающий вой труб резко смолк. В жуткой тишине Миоци сделал шаг к стене. Веревка была закреплена надежно, и он начал свой подъем.

Он не смотрел вниз, поэтому не увидел, как факелы слились в одно багрово-красное кольцо, как вспыхнула, заливая дрова, горючая смесь. Он лишь услышал далеко внизу оглушительный треск. Зловещие отсветы быстро побежали по стенам. Языки пламени взметнулись вслед за белогорцем, но не догнали его.

Снова раздался надрывный скрежет железа - это опускалась вниз жертвенная решетка - пустая, с разрезанными узами предназначенной Уурту жертвы...

Вой и свист наполнили все пространство. Клубы темного дыма медленно ползли вверх за пламенем.Дым обогнал огонь. Черное облако закрыло пламя, и печь погрузилась во тьму.

Как ни ловок был Миоци, как ни быстро он продвигался вверх по отвесной стене, опираясь на остатки древней каменной лестницы и выступы, дым Уурта догонял его. Едкое смрадное облако скоро окутало беглецов.

Белогорец боролся. Тьма вокруг становилась все гуще. От копоти и дыма слезились глаза, перехватывало дыхание. Плотная шершавая тьма проникала в горло, сжимала грудь... "Словно рука Уурта" - промелькнуло в мозгу Миоци. Он задыхался от кашля. Жар становился нестерпимым. Ноша тянула вниз. Несколько раз его ноги срывались, не находя опоры, и он повисал на своей веревке над огненным жерлом.

Наконец, раскаленная бездна догнала его и закрыла. Белогорец понял, что проиграл поединок с Ууртом. Еще несколько минут - и он, задохнувшись, беспомощно повиснет на веревке, болтаясь среди пляшущих языков пламени. Потом его найдут - прокоптившегося как поросенка под праздник первого снега. Стыд, стыд!..

Из последних сил он рванулся вверх. В глазах потемнело. В горло набивалась клейкая гарь. "Проснись!- мысленно закричал он,- восстань! Неужели ты не можешь бросить вызов Уурту, как я его бросил?! Я отказался служить богу болот - я остался верен Тебе! Помнишь, тогда? А Ты? Даже Ты боишься забрать жертву Темноогненного? Ты оставил меня одного - один на один с Ууртом?".

-- Эалиэ! Нас двое! - раздался голос сверху. Миоци на мгновение привиделись долины и прохладная предрассветная роса на траве.

-- Эалиэ!- повторился снова клич белогорцев и кто-то сверху потянул за веревку.

-- Эалиэ... - прохрипел Миоци, отталкиваясь ногами от накаленного камня стены.